Эмилия

— Кто ты?.. — выдохнула я дрожащим голосом. — И что ты делаешь в моём доме?

Гость не ответил. Лишь сквозняк прошелестел в щелях. Казалось, даже воздух замер в ожидании. Лунный свет из окна дрожал, преломляясь на краю чёрного капюшона, и отбрасывал на стены длинные, неестественно растянутые тени.

— Это Хранитель, — тихо сказал Кристиан. — Хранитель леса. Ты ведь слышала о них?

В памяти всплыло старое, почти стёртое воспоминание. Мама — строгая, взволнованная — держит меня за руку у самой кромки рощи за нашим домом. «В каждом лесу есть свой Хранитель, доченька. Он не терпит чужаков. Он может быть опасен, если поймёт тебя неправильно. Никогда не ходи туда одна». Я тогда кивнула, испугавшись её серьёзного тона, но вскоре решила, что это всего лишь сказка, придуманная, чтобы дети не бродили где попало. Никогда прежде ни в одном лесу, мне не доводилось встречать ничего подобного. До этой ночи.

Я сделала шаг вперёд, собрав всю свою храбрость, которой осталось с гулькин нос.

— Чего ты хочешь? — спросила я, глядя на два огонька, горевших в глубине капюшона.

В ответ донёсся шёпот, похожий на шелест листвы у обочины дороги, сотканный из множества голосов.

— Ветер… нашептал… девица собралась в лес Ночного Шороха… — Капюшон Хранителя медленно склонился в мою сторону. — Я пришёл… поговорить об этом.

Лунный свет утонул в густой ткани плаща Хранителя. Два ледяных огонька в глубине капюшона, горели неземным, холодным светом.

Я выдохнула, стараясь унять дрожь, и всё же сделала шаг вперёд. Сердце болезненно колотилось.

— Что ты хочешь от меня? — спросила я, пытаясь унять дрожь.

— Хочу порядка в своём лесу, — слова разлетелись по комнате, коснулись моих волос, закружились вокруг головы и мягко опустились на плечи.

Я машинально попыталась стряхнуть их — безуспешно. Взглянула на Кристиана: он сосредоточенно смотрел на гостя.

Перевела взгляд на кровать, где спокойно спала тётя, потом — в угол, где храпел старик. Они и не шелохнулись. Удивительно! Видимо, Хранитель и на них навёл морок.

— Я не желаю зла твоему лесу, — тихо произнесла я. — Лишь хочу собрать трав, чтобы выжить.

— Все только хотят брать… — прошелестело множество голосов. — Лес — не кладовая. Он живой. А ты тревожишь его тишину.

Кристиан, не отрывая взгляда от Хранителя, медленно сдвинулся вперёд, вставая между мной и столом. Его спина напряглась — как у зверя, готового к прыжку.

— Она здесь недавно. Не знала правил, — его голос прозвучал низко и ровно, без тени обычного сарказма.

Два огонька медленно перевели свой холодный свет на него.

— Ты… лишний, — в какофонии голосов возник новый, низкий, мужской, полный презрения. — Уходи. Это не твой разговор.

— Пожалуй, я останусь и послушаю, — парировал Кристиан.

Я шагнула чуть в сторону, отказываясь прятаться за его спиной.

— Я уважаю твой лес, — сказала твёрдо. — Не сломаю ни одной ветки без нужды, не оставлю мусора. Буду брать лишь то, что необходимо для выживания. И… для помощи другим. Травы, настойки, отвары — единственная для меня возможность заработать. А в деньгах я нуждаюсь не меньше всех прочих.

Хранитель склонил голову, капюшон колыхнулся, словно от ветра.

— Слова… — на этот раз в хоре прозвучал усталый, старческий голос. — Все умеют произносить слова. Но что ты дашь взамен? Чем оплатишь жизнь, что прервёшь? Как возместишь покой, что нарушишь?

Я задумалась. Деньги? Для такого существа они лишь пустой звук. Обещания?

— Я… я буду подбирать мусор, если встречу его, — неуверенно начала я. — Отгонять тех, кто придёт в лес с дурными намерениями. И… — меня вдруг осенило, — я буду сажать семена.

Повисла тишина. Светящиеся глаза пристально изучали моё лицо, выискивая малейшую фальшь.

— Голос… честный, — прошелестел детский шёпот. — Но этого мало. Очень мало.

— Я могу предложить только то, что имею, — тихо сказала я. — Силы и уважение.

— Месяц, — вдруг раздалось резко, словно в тишине треснула ветка. — У тебя есть месяц. Я вернусь и посмотрю… на твои дела. И на дары. Меня зовут Сэйвэн Мор. И пусть это имя всегда звучит в твоей голове. Помни о долге. Иначе…

Он начал таять, растворяясь в тенях. Ткань плаща распалась на клубящийся дым, светящиеся глаза поблёкли и исчезли. И вот уже за столом никого не было.

Лишь лёгкий запах влажной земли, прелых листьев и древности остался в воздухе.

Я выдохнула и обессиленно прислонилась к дверному косяку. Наконец, перестало плыть перед глазами.

Первым заговорил Кристиан.

— Собирай вещи, соседка. Утром я отвезу всех вас в город. Дальше сами разберётесь, куда идти.

— Что? — я не сразу поняла. — С чего это вдруг?

— Ты хоть осознаёшь, с кем только что разговаривала? — прошипел он, стараясь не разбудить спящих. — Это древняя сила, Эмилия! Ты заключила сделку, последствий которой даже представить не можешь!

— Не собираюсь бежать, словно преступница, — я выпрямилась, скрестив руки на груди.

— Он тебя сожрёт! Или сведёт с ума! А может, превратит в дерево! — Кристиан сорвался на шёпот-крик. — Ты хоть что-то читала, кроме своих травяных справочников⁈

— Достаточно, чтобы понимать: от таких существ не убегают, — я смотрела ему прямо в глаза. — Они всё равно найдут, если захотят. А я дала слово. И сдержу его.

Кристиан зарычал что-то нечленораздельное, с яростью провёл ладонью по лицу.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он. — Я ухожу. А вы все… оставайтесь здесь, в своём болотном раю для бродяг!

Он шагнул к двери. И вдруг мысль, что давно крутилась у меня в голове, вспыхнула с кристальной ясностью. Раньше я уже замечала, с каким удовольствием он ел то, что готовили мы с тётей. А это значит…

Я поймала его за руку.

— Подожди, — тихо сказала я.

Кристиан застыл, не оборачиваясь.

— Раз уж ты так переживаешь за нашу безопасность… — я сделала паузу, подбирая слова. — У меня есть встречное предложение. Он медленно повернулся, в глазах застыло недоверчивое ожидание. — Тебе ведь нравится, как я готовлю? — осторожно спросила я, заходя издалека.

Кристиан нахмурился.

— При чём тут это?

— А притом. Я буду кормить тебя — завтраком, обедом и ужином. Очень вкусно! Каждый день. — я заметила, как он непроизвольно сглотнул, кажется, даже челюсти дрогнули, как у кота, что увидел птицу. — Взамен… мне нужно три ледяных яблока в неделю. Всего три.

Его глаза сузились до щёлочек.

— Ты в своём уме? Они дороже, чем всё твоё жалкое хозяйство. Включая тебя и твоих постояльцев!

— Возможно, — легко согласилась я. — Но сытый желудок всё же дороже яблок, не так ли?

Он молчал. Я почти видела, как в его голове крутятся шестерёнки: риски, выгоды, моя наглость — и запах будущих ужинов.

— Два яблока, — хрипло сказал он.

— Три, — твёрдо парировала я. — И я перестану называть тебя «папашей» при Анжелике.

Он замер. Похоже, это был по-настоящему весомый аргумент.

— Ладно, — сдался он с видом человека, которого обобрали до нитки. — Три. Но если хоть одно блюдо окажется невкусным — договор аннулируется.

Я проснулась ещё до рассвета, когда весь дом храпел в унисон. Воздух стоял прохладный, свежий, пропитанный запахом влажной древесины и травы. Первым делом растопила печь — сегодня она поддалась без особого упрямства, словно смирилась со своей участью.

Затем занялась завтраком. Омлет вышел пышный, золотистый, с щедрой горстью козьего сыра и ароматным чабрецом, собранным накануне. Тёплый запах разливался по дому, просачивался в каждую щёлочку. Для Анжелики я приготовила отдельно — в маленькой мисочке — нежное земляничное пюре.

Когда тётя Элизабет, зевая и лениво потягиваясь, наконец выбралась из постели, я как раз снимала омлет с огня.

— Тётя, — сказала я, обернувшись, — сегодня твоя очередь кормить наших подопечных. И... соседа тоже. Теперь он будет есть у нас постоянно. Три раза в день.