Даже забавно было видеть его таким покладистым. В этот момент он казался не раздражающим соседом, а просто... сильным, надёжным мужчиной.

— Спасибо, что помогаешь, — тихо сказала я, похлопывая ладонью по свежевскопанной земле, запечатывая новый росток в лесной почве.

Я говорила о помощи с посадкой, но имела в виду, конечно, всё: и заступничество на рынке, и спасение из ямы, и всю его неоценимую помощь в моей новой одинокой жизни.

— Я всегда помогу тебе, — также тихо отозвался он. Его взгляд был прикован к куску коры, которую он почему-то с силой сжимал в руке. — Даже если ты меня не слушаешься.

Я подняла голову. Он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, но глаза были совершенно серьёзными. В них светилось вечное, противоречивое раздражение, которое, как я теперь знала, было его странным способом заботы.

— Когда не слушаюсь? — не удержалась я от улыбки, стараясь сохранить между нами лёгкую, безопасную дистанцию, чтобы не поддаться его притяжению. Я хотела, чтобы он продолжил свою мысль, чтобы, наконец, объяснил, откуда берётся этот страх, необходимость оттолкнуть меня. Потому что я вовсе не верила, что такой человек, как Кристиан, способен оттолкнуть женщину только потому, что она брошена другим мужчиной.

— Особенно тогда, — подтвердил он. Он выбросил кору и подался вперёд, опираясь ладонями о землю по обе стороны от меня, так что я оказалась в его тени. Дыхание перехватило. — Ведь ты сама не понимаешь, как попадаешь в опасность. Ты как мотылёк, который летит на огонь, Эмилия. И я, треклятые маги королевства, не знаю, как тебя остановить.

Что-то тёплое разлилось в груди. Волна нежности к этому замкнутому, страдающему мужчине. Я уже открыла рот, чтобы ответить, возможно, чтобы сказать что-то неразумное, но искреннее, как вдруг воздух вокруг сгустился.

Стал плотным, вязким, как густой мёд. Температура резко упала, моё дыхание превратилось в белёсое облачко пара. Холод был настолько сильным, что, казалось, исходил не извне, а из самого сердца леса.

Птичьи трели оборвались внезапно, словно по приказу. Ветер стих. Лес застыл в ожидании, и даже листья на дубах перестали шевелиться.

Кристиан мгновенно поднялся на ноги. Весь его образ в один миг преобразился: от расслабленного «соседа» не осталось и следа. Он был насторожён, опасен, хищник в секунду до броска. Совсем не похож на фермера. Он инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Его рука скользнула к поясу, где под рубашкой, как я только сейчас заметила, был спрятан нож — оружие, которое он, очевидно, всегда носил с собой. Он был готов к бою.

Из тени между деревьями выступила высокая фигура, закутанная в чёрный, как сама тьма, плащ. Капюшон скрывал лицо, но из-под него горели два холодных, бледно-голубых огонька — свет, который не давал тепла.

Сэйвэн Мор. Хранитель.

Шёпот множества голосов — мужских, женских, детских — наполнил воздух, просачиваясь в уши, в разум, в саму душу, сбивая с толку, лишая опоры.

— Ты... пришла, — прошелестело со всех сторон одновременно. Шёпот был направлен ко мне, но его пристальный взгляд — прикован к Кристиану.

— Я принесла... дары, — сказала я.

Хранитель медленно приблизился. Его движения были плавными, будто он скользил над землёй, не касаясь её. Остановился у ближайшей лунки с посажеными семенами. Наклонился, и из-под плаща показалась рука — бледная, почти прозрачная, с длинными, тонкими пальцами-костями.

Коснулся земли.

И произошло чудо.

Семена мгновенно проросли. Побеги пробились сквозь почву, потянулись вверх, разворачивая листья. Вереск расцвёл лиловыми колокольчиками, папоротник развернул изящные листья, мята заблагоухала свежестью.

Всё это — за несколько секунд.

— Хорошо, — зашептали голоса. — Ты держишь... слово. Месяц... ещё не истёк. Но я вижу... Твоё намерение... чисто.

Хранитель выпрямился и повернулся к Кристиану. Две светящиеся точки уставились на него из глубины капюшона. Я почувствовала, как Кристиан напрягся, готовый в любой момент ринуться в бой.

— А ты, — голоса стали глубже, тяжелее. — Ты по-прежнему несёшь... тьму. И боль. Старую боль... что гноится... внутри.

Пауза. Я едва дышала.

Кристиан не ответил. Только сжал кулаки.

Хранитель снова обернулся ко мне. Протянул руку, и я увидела, как в его ладони материализовался маленький мешочек из какой-то переливающейся ткани.

— Возьми, — прошептали голоса. — Семена... лунного цвета. Посади... у своего дома. Они... будут защищать. От тех... кто придёт... с дурными намерениями.

Я осторожно взяла мешочек. Он был прохладным и почти невесомым, будто сотканным из лунного света.

— Спасибо, — прошептала я.

— Лес... принимает... твой дар, — зашелестело вокруг. — Отныне тебе разрешено здесь находиться. Но всегда помни об уважении.

Хранитель начал рассеиваться. Его фигура таяла, превращаясь в клубы тумана, а затем и туман исчез, будто его и не было.

Воздух снова стал тёплым. Птицы заголосили. Ветер зашелестел листвой.

Я выдохнула и осознала, что всё это время почти не дышала.

— Ты в порядке? — хрипло спросил Кристиан, оборачиваясь ко мне.

— Да, — кивнула я, крепче сжимая мешочек с семенами. — Он... он был не таким страшным, как в прошлый раз.

— Потому что ты выполнила обещание, — Кристиан, наконец, расслабился, убрал руку от ножа. — Такие существа ценят это превыше всего.

Мы стояли посреди леса, окружённые только что выросшими растениями, и смотрели друг на друга.

— Он сказал, что ты несёшь тьму, — тихо произнесла я.

Кристиан отвернулся.

Я шагнула к нему, коснулась его руки.

— Кристиан...

— Нам пора, — оборвал он, но не отстранился. — Темнеет. А в лесу после заката... небезопасно.

Я хотела возразить, настоять на разговоре, но увидела в его глазах такую усталость, что передумала. Не сейчас. Потом. Обязательно потом.

— Хорошо, — согласилась я. — Пошли домой.

Обратный путь был долгим и молчаливым. Корзины ломились от редких трав и растений, которых я никогда раньше не находила. В кармане покоились драгоценные семена лунного цвета.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, когда мы, наконец, вышли из леса.

Дым из трубы был виден издалека — тётя Элизабет готовила ужин. Запах жареного мяса и свежего хлеба заставил живот предательски заурчать.

Кристиан остановился. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Я всё равно не уеду, — сказала я.

Он криво усмехнулся.

— Я уже понял, что с тобой бесполезно спорить.

Мы смотрели друг на друга, и я поймала себя на том, что тону в его глазах. И испугалась. Испугалась своих чувств. И тогда вдруг подумалось: а не стоило ли прислушаться к настоятельным просьбам Кристиана уехать с самого начала? Вздохнула. Теперь уже поздно об этом жалеть. Кажется, я влюбилась по самые уши.

— Тётя Миля! Дядя Крис! — радостный крик разрушил момент.

Анжелика выбежала из дома и помчалась к нам, чуть не спотыкаясь о собственные ноги. Следом, вытирая руки о передник, вышла тётя Элизабет.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — А мы уж думали, заблудились вы там! Ужин стынет!

Кристиан отступил на шаг.

— Сейчас, — буркнул он и направился к себе. — Переоденусь и приду.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью своего дома.

— Что это вы, не поругались ли часом? — проницательно произнесла тётя Элизабет, когда я поднялась на крыльцо.

— Нет, — я постаралась сделать равнодушное лицо.

— Ага, конечно, — она прищурилась. — Ты вся такая... И он на тебя смотрит так, будто... — она замолчала, покачала головой. — В общем, идём. Нужно травы разобрать, пока совсем не стемнело.

Я прошла в дом, поставила корзины на стол и принялась раскладывать свою добычу. Руки двигались автоматически, но мысли были далеко.

В лесу. У дерева. В его объятиях.

Я коснулась пальцами губ, всё ещё хранивших память о его поцелуях.