Осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не потревожить тётю. Пол под босыми ногами был ледяным. В темноте нащупала массивную чугунную сковороду, купленную недавно на рынке. Тяжёлая, надёжная — идеальное оружие против ночных привидений, даже если их зовут вполне по-человечески.

Крадучись, двинулась к двери. Рука заметно дрожала. Ещё мгновение — и я распахну дверь, напугав его первой. Пусть хоть раз поймёт, что значит уважать соседей.

Дыхание спёрло. Прижалась ухом к прохладной деревянной поверхности. Тишина. Лишь храп старика Герберта да гулкое биение собственного сердца, готового выпрыгнуть наружу. Я собралась с духом.

Резко дёрнула ручку и распахнула дверь, занося сковороду для удара. По голове, конечно, бить не стану, а вот по спине получит сполна.

— Ну что, доволен… — начала я.

И застыла. Сковорода бессильно опустилась, едва не выпав из ослабевших пальцев.

Это был не Кристиан.

На пороге в бледном лунном свете стояла фигура. Невысокая, сгорбленная, укутанная в тёмный, мокрый на вид плащ. Капюшон был натянут так низко, что лица не разглядеть. От фигуры тянуло сыростью, тиной… и чем-то древним, холодным, совершенно чужим. Нечеловеческим.

Кто бы это ни был, он не шевелился. Просто стоял, смотря прямо на меня из-под капюшона.

В одно мгновение испарились и злость, и решимость. Остался лишь леденящий, парализующий страх.

На месте глаз горели две ледяные искры лунного света. Их безжалостный блеск пронзал насквозь, ощупывал изнутри, словно просеивал через невидимое сито, стирая всё лишнее и оставляя только уязвимую суть.

Я вздрогнула — сковорода с грохотом ударилась о пол. Но, увы, от грохота никто не проснулся. Я хотела захлопнуть дверь, отсечь тьму, ворвавшуюся внутрь, — но тело не подчинилось. Пятки скользнули по шершавым, скрипучим половицам, отступая. А потом и вовсе остановились. Ноги налились свинцом, словно вросли в старый древесный массив, слились с ним. Руки безвольно повисли вдоль тела тяжёлыми плетьми. Я не могла даже моргнуть. Лишь неподвижно смотрела в две колючие точки, чувствуя, как по коже ползут мурашки ледяного ужаса.

Морок!

Он накрыл меня липкой пеленой, окутал паутиной, сковав каждую мышцу, парализовав волю, выдавливая воздух из лёгких.

И вдруг — голос.

— Ты… что ты хочешь взять у леса? — потекло по комнате, обволокло, просачиваясь в кожу. Тяжёлое, серебряное и ядовитое.

Голос возник прямо в воздухе, в дрожи костей, в гуле кровотока. И это был не один голос, а многоголосое эхо, сплетённое из десятков шёпотов. Мужские, женские и даже детские — звучали в унисон, накладывались друг на друга, образуя невыносимую какофонию внутри моей головы.

Губы мои разомкнулись сами, безо всякого приказа, и наружу вырвались слова, чуждые и слабые, словно произнесённые не мной:

— Травы… ягоды…

Эхо зашевелилось, заволновалось. Звук стал невыносимым. Меня затошнило, виски сдавило, а перед глазами закружились тёмные, масляные пятна. По окаменевшим щекам покатились слёзы.

— Думала ли ты о плате? Что оставишь… взамен? — прошипели голоса.

Последние силы утекали сквозь пальцы, которыми я уже не могла пошевелить. Колени дрожали, подгибаясь, но упасть не удавалось — невидимые путы держали тело в жёсткой, неестественной стойке. Дыхание стало мучительным, прерывистым.

— Я…я не знаю… — слова сорвались на хрип. — Я просто… собирала… Что я должна… дать?..

И вдруг за спиной незваного гостя, в дверном проёме, наполненном ночной тьмой, возникла высокая, стремительная, до боли знакомая фигура. Кристиан. Его появление было столь неожиданным, что даже морок как будто дрогнул. В поднятой руке блеснуло — резкая, холодная вспышка. То ли отражение луны на клинке, то ли отсвет древнего амулета. Сознание отказывалось фокусироваться, и мир плыл. Всё — словно в дурном сне.

Кристиан произнёс слово. Одно — низкое, гортанное. Я не поняла его, но почувствовала кожей. Воздух дрогнул, как от мощного удара.

Гостя отбросило прочь от порога, будто сдуло ураганным ветром. Давление, стянувшее меня, ослабло — лишь на мгновение. Но этого оказалось достаточно. Ледяные оковы внутри тела треснули. Ноги подкосились, и я рухнула вперёд, лишившись опоры.

Но жёсткого удара не последовало. В тот же миг сильные руки подхватили меня, не дав упасть. Кристиан прижал к себе, крепко и надёжно. Я вдохнула его запах — прохлады реки, хвои и кожи. Единственная опора в обезумевшем мире.

Последнее, что уловил мой угасающий взгляд: незваный гость вновь поднялся. Его силуэт скользнул по земле. Капюшон сорвался, и за ним открылась ослепительная пустота, из которой прямо в Кристиана устремились два холодных сгустка лунного света.

Мы оба рухнули на пол.

А дальше — беспросветная тьма.

Кристиан

Тупая, ноющая боль в затылке и онемение в правой руке. Открыл глаза. Зрение мутное, как будто смотрел сквозь запотевшее стекло. Потолок. Знакомые, потрескавшиеся балки, залитые слабым лунным светом из окна.

Что за боль в руке?.. Повернул голову. На предплечье лежала голова Эмилии. Светлые волосы растрепались, касаясь моей кожи. Она дышала ровно, глубоко, будто просто спала. Лицо бледное, но спокойное.

Память возвращалась медленно, кусками.

Мысленно выругался. Ведь это я сам собирался её напугать, чтобы собрала пожитки и убралась куда подальше. Дурак. Подошёл к дому — и увидел его на пороге. А потом понёсся через двор, как безумный, даже не думая о том, что на мне лишь штаны да старая рубаха, прилипшая к телу от пота и нечем сражаться. Раз уж Хранитель леса застал её первым, стоило просто дождаться, пока он выполнит за меня «важное дело». Но нет — я кинулся спасать, как только запахло настоящей опасностью. Да ещё и магию проявил у неё на глазах.

Я сразу понял, кто это был. Слышал от Элвина. Никогда не думал встретиться с ним лицом к лицу. Сам я его владения не трогал и поэтому не представлял для него интереса.

А вот Эмилия… Неужели всё из-за трав?..

Присмотрелся к её лицу вблизи.

Красивая. Слишком красивая для этого проклятого места. И хрупкая. Мысль вспыхнула неожиданно и настойчиво. Я тут же отогнал её прочь. Не время. Не место. Да и не нужно мне этого.

Прядь волос упала на нежный лоб. И почему так тянет её убрать?

Эмилия пошевелилась, веки дрогнули. Она тихо простонала и открыла глаза. Сначала взгляд казался пустым, рассеянным, потом сфокусировался на мне. На лице, которое оказалось в нескольких сантиметрах от её.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Напротив — всматривалась, серьёзно и пристально.

— Это… — её голос был хриплым, не то от сна, не то от пережитого ужаса. — Это ведь не ты устроил мне этот кошмар?

— К сожалению, нет, — усмехнулся я. — Мои скромные таланты не дотягивают до таких… спецэффектов.

Ложь, конечно. Я мог бы и похлеще. Но ей знать необязательно.

Она медленно приподнялась, опираясь на локоть. Я осторожно высвободил онемевшую руку, стараясь не показать, насколько она затекла. Вместо облегчения — пустота.

— Спасибо, — тихо сказала Эмилия. — Ты появился вовремя. Странно, что никто в доме не проснулся. Надо проверить, всё ли с ними в порядке.

Как всегда — прагматична.

Эмилия уже пыталась вернуть контроль над ситуацией. А я всё продолжал смотреть: на упрямый завиток, прилипший ко лбу, на густую тень ресниц. Глупо, но оторваться не мог.

— Кристиан? — её голос вернул меня в реальность. Я вздрогнул, будто окатили холодной водой. — Давай уже встанем.

Кивнул и, опираясь на свободную руку, поднялся. Она сделала то же самое. Мы встали почти синхронно, отряхиваясь с одинаковой неловкостью.

Вокруг — тишина. Тётка мирно посапывала на кровати, старик храпел на полу.

Только вот что-то было не так.

Сначала мы посмотрели друг на друга, а потом, словно по команде, обернулись к тёмному углу.

И замерли.

За столом сидел Хранитель леса.