Что же происходит между нами?

Утро после нашей ссоры выдалось тихим. Слишком тихим. Я проснулась ещё до рассвета, когда дом спал, но сна не было ни в одном глазу. Тело ломило от усталости, а в голове гудело.

Я лежала, глядя в серый потолок, и снова, и снова прокручивала в голове вчерашний день. Лес. Его поцелуй — яростный, отчаянный, как признание и как нападение одновременно. А потом его слова, ударившие сильнее пощёчины: «Это ошибка».

Ошибка.

Я с силой зажмурилась. Губы всё ещё горели, помня его прикосновение. Я злилась на него за то, что он оттолкнул меня. Но ещё больше я злилась на себя — за то, что мне это было небезразлично. За то, что на одно безумное мгновение я позволила себе поверить, что этот колючий, невыносимый, скрытный мужчина... что я для него стала важна.

Я ведь поклялась себе. После Альдориана, после унижения и боли, я поклялась, что больше никому не позволю играть моим сердцем. Я так боялась снова стать слабой, зависимой, потерять себя в другом человеке. И вот, пожалуйста. Первый же мужчина, проявивший ко мне каплю сложной, противоречивой заботы, — и я готова рассыпаться от одного его поцелуя и одного резкого слова.

Дура. Какая же я дура.

Он опасен. Не потому, что его ищут «королевские ищейки», а потому, что он опасен для меня. Для моего хрупкого, едва собранного по частям сердца.

Я резко откинула одеяло. Хватит жалеть себя. Впереди — день, полный работы. Травы, эликсиры, рынок — вот что должно было стать моей жизнью, а не переживания о мужчине, который сам не знает чего хочет.

И я была уверена, что он, в отличие от меня, прекрасно спал.

Кристиан

Я лежал, уставившись в темноту, и проклинал себя на все лады.

Что я наделал? Зачем поцеловал её?

Я должен был держать дистанцию. Должен был заставить её уехать, убедить, запугать — всё что угодно, лишь бы она собрала свои вещи и исчезла из этого леса.

Вместо этого... вместо этого я прижал её к дереву и потерял всякий контроль.

Проклятье.

Я провёл рукой по лицу, всё ещё чувствуя на своих губах её вкус, а на руках — тепло её тела. Эмилия. Упрямая, несносная, отчаянно смелая Эмилия. Она заставила меня почувствовать то, чего я не чувствовал много лет. Заставила хотеть — не просто выживать в тени, а жить по-настоящему.

Но именно поэтому она должна была уехать.

Моё прошлое — не просто «тайна» — это петля, которая с каждым днём затягивается всё туже. Рано или поздно ищейки доберутся сюда. Мне уже терять нечего. Теперь мне стало всё равно. Но если они увидят её... если поймут, что она мне небезразлична... они используют её, чтобы добраться до меня. Они превратят её жизнь в такой же пепел, в какой превратили мою собственную.

Я поцеловал её не потому, что это была «ошибка». Я поцеловал её, потому что не смог больше сопротивляться. И в этом — моя главная слабость. Я, прятавшийся годами, позволил себе привязанность.

Я зажмурился, пытаясь прогнать образ её заплаканного, гневного лица.

Я не мог дать ей то, что она заслуживала. Не мог обещать ей будущее, когда сам не знал, доживу ли до следующей весны. Но отпустить её теперь... стало почти невозможно.

Я резко сел на кровати. Нет. Я заставлю её уехать. Сегодня же. Я найду способ. Даже если для этого придётся стать тем монстром, которым она, кажется, и так начала меня считать.

Это единственный способ её спасти. От себя самого и остальных бед.

Эмилия

Я выплеснула остатки ледяной воды на лицо, прогоняя сон и ночных призраков.

Хватит.

Хватит думать о нём.

Я вышла на крыльцо, решительно вдохнув утренний воздух. Двор был залит солнцем. Старик Герберт уже копался на своих новых грядках, где вытягивались к солнцу первые ростки, а из дома доносился аромат выпечки — тётя Элизабет в своём репертуаре. Анжелика крутилась у неё под ногами.

Это мой мир. Моя крепость. И я не позволю никакому хмурому соседу её разрушить.

Я как раз достала из сарая мешочек с семенами лунного цвета, подаренный Хранителем, и прикидывала, куда их посадить, когда скрип калитки заставил меня поднять голову.

На тропинке вырос Элвин Малбрук.

Он не просто принёс почту. Он пришёл с ехидной, торжествующей ухмылкой, и в его янтарных глазах плясали недобрые огоньки.

— Доброе утро, травница, — протянул он, лениво входя во двор и окидывая всё хозяйским взглядом. — Всё ещё играешь в хозяйку этого... приюта для убогих?

— Уходи, Элвин, — холодно сказала я, выпрямляясь. — Тебе здесь не рады.

— О, я ненадолго. Просто принёс тебе кое-что. По работе, так сказать. Я ведь не только письма доставляю. Иногда я... нахожу интересную информацию.

Он подошёл ближе, и я инстинктивно отступила. От него пахло потом и чем-то кислым.

— Я тут порылся в старых архивах, да написал пару писем, — его голос стал вкрадчивым. — Работа у меня такая, знаешь ли. Знаю прошлое почти каждого в этом королевстве. Даже своё собственное. И вот что забавно... — он порылся в своей сумке. — Нашёл кое-что любопытное о твоих... домочадцах.

Он вытащил потрёпанный, пожелтевший лист и протянул его мне.

Выцветшее объявление о розыске. На потёртом рисунке был изображён черноволосый мужчина с дерзкой ухмылкой, но глаза... эти голубые глаза я узнала бы из тысячи.

Внизу стояло имя: «Герберт. Беглый преступник. Виновен в грабеже повозок у большой дороги».

Земля качнулась у меня под ногами. Мешочек с семенами выпал из ослабевших пальцев.

— Что... что это?

— Это, милая, — Элвин наслаждался моей реакцией, — твой тихий «огородник». Похоже, он не только овощи в королевских садах выращивал, но и кошельки на большой дороге.

Я уставилась на объявление. Дышать стало трудно.

— Хотя чему я удивляюсь? — продолжал он, и его ухмылка стала шире. — Ты, кажется, коллекционируешь лжецов. Спроси-ка у своей «тётушки Элизабет», как её на самом деле зовут. Например... Элеонора?

Я вскинула на него взгляд. Шок сменился ужасом.

— Что ты несёшь...

— Я же сказал — я всё знаю, — он постучал пальцем по своей почтовой сумке. — Она ведь тоже непроста, да? Выскочила замуж за беглого преступника и всю жизнь прожила в нищете. А теперь, когда осталась ни с чем, прибежала к тебе, прикинувшись родной кровью. Забавно, как вы все друг друга находите. Настоящее гнездо беглецов.

«Гнездо беглецов».

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Мир, который я с таким трудом отстраивала, рушился на моих глазах. Люди, которых я приняла, которым начала доверять... они солгали мне.

Нет, это Элвин лгал! Конечно, Элвин. Иначе и быть не могло.

Элвин перевёл взгляд мне за спину, в сторону соседнего дома. Кристиан, должно быть, вышел на шум и теперь приближался к нам.

— Впрочем, — Элвин повысил голос, явно говоря уже не только мне. — Твой хмурый защитник из той же компании. Только у него-то ставки покрупнее, чем у этих мелких сошек.

Я обернулась. Лицо Кристиана стало злым и бледным. Он не смотрел на Элвина. Он смотрел на меня. И в его взгляде была такая смесь ярости и отчаяния, что я поняла — Элвин попал в точку.

Впрочем, я и так знала, что у него есть секрет. Гораздо больше меня шокировали слова о тёте.

— Вот видишь, — промурлыкал Элвин, довольный произведённым эффектом. — Удачи тебе, травница, в твоём змеином гнезде.

Он развернулся и, насвистывая, пошёл прочь.

Я осталась одна посреди двора, сжимая в руке пожелтевшее объявление о розыске. Из дома, смеясь, вышла тётя Элизабет, неся кружку с водой для Герберта.

— Эмилия, милая, ты чего бледная такая?

Я медленно подняла на неё взгляд.

— Кто ты? — мой голос прозвучал чужим, мёртвым.

Она застыла на полпути, её рука с кружкой замерла в воздухе. Улыбка, такая тёплая и привычная, медленно сползла с её лица, обнажая растерянность.

— Что, милая?..

Я сделала шаг к ней. Земля под ногами казалась зыбкой.