Кристиан поперхнулся снова. Закашлявшись, он поставил кружку, поднялся и отряхнул штаны от крошек.

— Сердце у меня самое заурядное. А дрова колол, потому что замёрз. А теперь — прощайте. Дела ждут.

Он кивнул нам обеим — коротко, сдержанно — и направился к своему жилищу. Тётя Элизабет выдохнула с преувеличенной грустью.

— Эх, какой же он упрямый. Но ничего, растопим мы его, племяшка, растопим! Как тягучий сыр в печи!

Пока я мыла кружки в ведре с речной водой, тётя аккуратно складывала ткань.

Затем я приготовила корзинки на завтра. С рассветом — на разведку. Нужно узнать, какие травы дарят эти места и какую пользу они могут принести.

Вечер спустился тихий и тёплый, первые звёзды загорались одна за другой на темнеющем бархате неба. Я ловила себя на мысли: несмотря на всю странность положения, присутствие тёти не обременяло. Она суетилась, щебетала, окутывая руины дома каким-то невероятным теплом, которого здесь так не хватало. Да и пирог она испекла — пальчики оближешь. А теперь, примостившись на крылечке, составляла список для рынка. Эх, лишь бы монет хватило…

Кристиан больше не показывался. До тех пор, пока…

Тишину разрезал звук. Чистый, высокий, пронзительный — полный настоящего отчаяния. Детский плач.

Он доносился со стороны реки. Оттуда, где в траве мерцали призрачные огоньки светлячков и где, по словам Кристиана, в туманные ночи смеялись и плакали Старые Тени.

Мы с тётей Элизабет замерли, взгляды скрестились в немом ужасе. Неужели правду сказал сосед? На крыльце его дома возникла тень — Кристиан вышел и застыл, лицо напряжённое.

Плач повторился. Нет, это точно ребёнок! Живой и настоящий!

Я сорвалась с места и бросилась к реке, едва сдерживая дрожь, навстречу леденящему душу звуку.

Кристиан

Проснулся от настойчивого тычка в бок. Приоткрыл глаза. Надо мной склонилась девчонка. Как её там… ах да, Анжелика. В одной руке она сжимала мою сапожную щётку, в другой — пыльный комок шерсти, найденный бог знает где. Огромные синие глаза смотрели прямо в мои — и в них таилась недетская печаль.

— Дядя, вставай, — прошептала она. — Солнышко уже высоко! И… и я хочу кушать.

Только этого мне не хватало. Вчерашняя головная боль, хоть и отступила, оставила тупой гул в висках и жгучее желание, чтобы все вокруг исчезли. Особенно эта маленькая прилипала. Я попытался зарыться в подушку, притвориться спящим. Но тут её тёплая ладошка легла мне на щёку.

— Ну пожалуйста?.. — голосок дрогнул.

Лесной дух меня побери. Я застонал и сел. Анжелика тут же расплылась в улыбке, словно одержала великую победу и сунула мне в руки щётку.

— Ботиночки надо почистить? — деловито спросила она.

— Нет, — провёл я рукой по лицу. — Лучше умоемся и пойдём к той тёте с длинными волосами, поедим. А после у меня дела.

Девчонка насупилась, а меня неприятно кольнула совесть. Но всё же я знал — мне нужно остаться одному.

Вышли на крыльцо. Утренний воздух был чист, прохладен и пах влажной землёй. Я зашагал к дому Эмилии своим в своём обычном темпе, но Анжелика тут же ухватилась за край моей рубахи и засеменила рядом. Тяжело вздохнул. Попробовал ускориться — и добился только того, что она едва не споткнулась. Пришлось сбавить шаг.

Только этого мне не хватало — превратиться в няньку для потерявшегося ребёнка. Как будто своих забот мало.

На подходе к соседскому дому я заметил повозку и двух рабочих из Асмиры. Один — коренастый, вечно недовольный Мико, кровельщик — уже карабкался по лестнице к дырявой крыше. Другой, бородатый и похожий на гнома стекольщик, разгружал ящики с мутноватыми стеклянными квадратами.

Новоиспечённая тётушка Эмилии стояла рядом, руки засунуты в передник, и что-то бодро рассказывала, активно жестикулируя в сторону конька крыши.

— Ох, соседушка! И наша пташечка! — защебетала она, увидев нас, а потом крикнула рабочим. — Эй, там! Смотри, не урони кирпич на голову! А ты, бородач, стёкла ставь покрепче — ветер у нас лихой! — Она обернулась, сияя. — Эмилия в лес пошла, травы искать. А я за хозяйством приглядываю. Анжелика, голубушка, иди ко мне — я тебе хлебца с мёдом дам!

Анжелика на миг замерла, крепче вцепившись в мою рубаху, но обещание мёда перевесило. Робко потянулась к пожилой даме, и та, не теряя времени, подхватила её на руки и понесла к крыльцу, напевая что-то про пчёлок и сладкую жизнь. Может, удастся на неё спихнуть девчонку.

Голова снова заныла — то ли от утреннего солнца, то ли от стука молотка Мико. А эта Эмилия куда подевалась? Совсем одна в лес пошла… Глупая женщина. Леса вокруг Асмиры вовсе не так безобидны, как кажется из окна её покосившегося сарая. Там водятся не только кролики да полезные травки. Есть места, где магия ведёт себя… капризно.

Я поморщился. Надо было встать раньше и проследить, куда она направилась. Потому что, если с ней что-то случится… Кто тогда будет готовить? И кормить это прилипшее ко мне дитя? Вот именно. Чисто практический интерес. Ничего больше.

Эмилия

Прохлада леса обволакивала, пахло густо и терпко — хвоей, прелой листвой и тенистыми цветами. Я глубоко вдохнула, расправив плечи. Сквозь высокие кроны сосен пробивались солнечные лучи, рассыпая золотые пятна по мшистой земле. В воздухе висела прозрачная дымка — обещание тёплого, спокойного дня.

Корзинки в руках терпеливо ждали своей добычи. Я знала, что ищу. Прежде всего — зверобой: его яркие жёлтые звёздочки сверкали на опушке. Он хорош для ран, для успокоения нервов — моих и, пожалуй, тёти Элизабет после вчерашних волнений. Потом мята: свежий, бодрящий аромат стелился у самой земли, особенно возле ручья, что журчал неподалёку. Незаменима и для желудка, и просто для вкусного чая. А вот и она — низкие кустики с зубчатыми листочками. Я присела и аккуратно нарвала листиков, стараясь не повредить нежные стебли.

В тенистых низинах под старыми буками я надеялась найти медуницу. Пёстрые листья и нежные сиреневые цветки этого растения — отличное средство от кашля. Для Анжелики пригодится, мало ли. Вот и несколько кустиков.

Пока шла, собирала ягоды. По краю тропинки алели спелые земляничины — маленькие, душистые, тёплые от солнца. Горсть — прямо в рот: сладкий взрыв вкуса. Остальные — аккуратно в маленькую корзинку, отдельно от трав. Пойдут на пирог или к мёду. Можно и засушить: если вместе с прицветниками, получится чудесный чай на зиму.

Чуть дальше на солнечном пригорке заалели ягоды костяники — кисловатые, но сочные. Хороши для морса, особенно в жаркий день.

Возле большого валуна, покрытого мхом, разросся чабрец. Его мелкие листочки и лиловые соцветия пахли пряно и тепло. Отличная приправа и для мяса (если оно когда-нибудь появится в нашем доме), и для сыра. Полезен для горла, для бодрости духа. Набрала целый пучок.

Корзинки потихоньку наполнялись ароматами леса, который щедро делился дарами. С каждым сорванным стебельком, каждой ягодкой во мне росло странное, тихое чувство умиротворения. Казалось, сами травы напоминали мне, кто я есть. Не бывшая жена, не неудачница, а травница. Женщина, знающая своё дело.

Улыбнулась про себя и нарвала тысячелистника — белые кружевные зонтики качались на тонких стеблях, будто приветствуя меня. Кровоостанавливающее, противовоспалительное… Незаменимы в любой аптечке. Засушу и, может, продам в Асмире. Деньги мне ой как нужны!

Солнце уже припекало вовсю, когда я решила, что на первый раз хватит. Корзинки были полны, спина слегка ныла, но на душе — легко и светло. Пора домой.

Выбралась из леса на тропинку, ведущую к дому, и замерла.

На крыльце моего всё ещё покосившегося, но уже не такого унылого жилища, опираясь на толстую узловатую палку, сидел сгорбленный старик. Одежда его была поношена, но чистая, тёмного, неразборчивого цвета. Широкополая шляпа скрывала лицо. Лишь острый подбородок и длинные седые пряди, выбивавшиеся из-под полей, выдавали возраст.