Я осторожно попыталась пошевелиться. Кости, к счастью, были целы, но каждая мышца отзывалась острой болью. Спина ныла, платье промокло до последней нитки, а в волосах, я была уверена, уже вовсю устраивала себе гнездо всякая лесная мелочь.

С трудом поднявшись на ноги, я оглядела место своего падения. Яма оказалась глубокой, метра три, с почти отвесными земляными стенами, сплошь затянутыми скользким мхом и пронизанными корнями. Сверху нависал кустарник, плотно закрывая небо, будто крышка старого сундука.

Первой волной накатила ярость. Глупая, бессильная ярость. Целый день — насмарку. Сделка с самим Хранителем — в пустоту. И всё ради того, чтобы угодить в плесневую ловушку, оставив наверху мой улов. Кто знает, не пропадёт ли он, пока я буду искать выход? Да и как, собственно, я отсюда выберусь?

Сжав кулаки, я изо всех сил пнула земляную стену. В ответ посыпалась влажная земля, ударив прямо по лицу.

— Великолепно, — процедила я сквозь зубы, вытирая грязь со щеки. — Просто восхитительно.

Гнев постепенно уступил место холодной, рациональной оценке ситуации. Стены ямы были слишком крутыми и скользкими, чтобы взобраться без посторонней помощи. Прыгнуть и ухватиться за корни или ветки сверху? Слишком высоко и рискованно — один неверный шаг, и можно было серьёзно повредить себе что-нибудь.

Я обошла импровизированное «узилище» по периметру, тщательно ощупывая каждый выступ, каждую неровность. Ничего. Сплошная скользкая стена.

Попыталась выдолбить ступеньки пальцами. Но пальцы упирались в плотную сеть корней. Это занятие только измотало и окончательно убедило меня в бесперспективности предприятия.

Снаружи темнело с неумолимой скоростью, а воздух стремительно охлаждался. Я замёрзла. По-настоящему. Зубы стучали, по телу бегали мурашки. Мысли о тёте Элизабет, Анжелике, старике Герберте и даже о несносном соседе вызывали спазм в груди. Они наверняка уже начали волноваться. По крайней мере, первые трое.

А Кристиан… Что подумает Кристиан? Решит, что я сбежала, нарушив наш только что заключённый договор? Или что со мной что-то случилось? Вторая мысль тревожила сильнее. А поймут ли они, что со мной действительно что-то случилось? Станут ли искать?

Я присела на корточки, поджав под себя грязный подол платья, и попыталась согреться, обхватив себя руками. Картина была до крайности жалкой: я, вся в грязи, сижу на дне ямы, трясусь от холода и ною от боли. Всё это выглядело настолько нелепо, что мне вдруг захотелось смеяться. Горько, истерично. Я сдержалась: истерика отняла бы последние силы.

Вместо этого я принялась обследовать стены. Хоть какое-то дело. Ритуал, возвращающий ощущение контроля, пусть и иллюзорного. Я осторожно проталкивала пальцы в землю, но неизменно наталкивалась на корни. А что, если их можно использовать, чтобы выбраться наружу?

Сумерки окончательно уступили место ночи. В яме стало темно, лишь слабый отблеск луны кое-как пробивался сквозь густую сеть ветвей над головой. Лес вокруг зажил ночной жизнью. Раздавались шелест крыльев, непонятные шорохи, писк мелких зверьков. Каждый звук заставлял меня вздрагивать.

Воспоминания о ночном визите Хранителя оживали с пугающей яркостью. А что, если он придёт? И найдёт меня здесь… Станет помогать?

Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Паника — плохой советчик. Нужно было думать. Но мысли путались, уступая место нарастающему страху и отчаянию. Я представила, как проведу здесь всю ночь. Замёрзну, заболею. А утром меня найдёт какой-нибудь крупный зверь… Отличный завтрак будет у него.

Время тянулось мучительно медленно, холод проникал всё глубже в кости. Я почти смирилась с мыслью о ночёвке в яме, когда вдалеке послышался звук — сначала тихий, едва уловимый, а потом всё ближе: чьи-то шаги по прошлогодней листве и сухим веткам. Тяжёлые, уверенные. И голос. Низкий, раздражённый, до боли знакомый.

— Эмилия!

Сердце ёкнуло и забилось чаще. Кристиан!

— Эмилия! Ты где, болотная ведьма тебя побери? — его голос разнёсся по лесу, и в нём чувствовалась настоящая тревога.

Я хотела крикнуть, но горло пересохло от волнения. Сделала глоток воздуха и попробовала снова:

— Я здесь!

Шаги замерли.

— Эмилия? — прогремел Кристиан. — Ну наконец-то! Где ты?

— В яме! — крикнула я громче, собрав остатки сил. — Я в яме, Кристиан! Недалеко от тропы! Только не задень корзинки!

— Чтоб тебя! И о чём только думает эта женщина!

Шаги снова зашелестели по листве, теперь торопливые. Через мгновение его силуэт возник на краю ямы, заслоняя собой лунный свет. Он стоял, широко расставив ноги, руки на поясе, и смотрел вниз. Разглядеть выражение лица в темноте было невозможно, но сама поза кричала о крайнем раздражении.

— Нашла где прогуливаться, — раздался его саркастичный голос. — Решила проверить грунт на прочность? Или за грибами в столь поздний час?

Я была так рада его видеть, что даже язвительность не испортила настроение. Наоборот, от неё стало спокойнее.

— Очень смешно, — отозвалась я, пытаясь придать голосу твёрдости, хотя внутри всё трепетало от облегчения. — Грибы тут, кстати, и правда есть, но пахнут они так, что впору уже и не вылезать. Поможешь или будешь продолжать умничать с высоты своего положения?

Он проворчал что-то себе под нос, что прозвучало как «невероятно» или «какой кошмар», а затем исчез с края ямы. Я услышала, как он ходит вокруг.

— Эй! — крикнула я, испугавшись, что он может уйти. — Ты куда?

— Сиди там, не никуда уходи, — донёсся его голос, и в нём слышалась знакомая ухмылка.

— Очень смешно!

— Завязываю верёвку вокруг ствола. Сейчас сброшу тебе конец. Обвяжи крепко вокруг пояса.

Вскоре он вернулся, на сей раз в руках у него была длинная, прочная верёвка.

— Лови, — коротко бросил он. — Когда завяжешь, ухватись покрепче. И ногами упрись в стенку, поняла? Буду тянуть.

— Ты всегда с собой верёвку носишь?

— Только с тех пор, как у меня появилась ненормальная соседка.

Я фыркнула и послушно закрепила верёвку на поясе.

— Готово? — спросил он сверху.

— Да! — крикнула я, изо всех сил вцепившись в своё спасение.

Он начал тянуть. Медленно, с напряжением. Я помогала как могла, упираясь ногами в скользкую земляную стену и пытаясь подниматься. Было мучительно трудно. Руки дрожали от напряжения, промокшие юбки путались между ног, а туфли скользили. Несколько раз я чуть не сорвалась, но хватка Кристиана была железной.

Наконец, его сильная рука вцепилась в моё запястье, и одним рывком он вытащил меня наружу.

Я рухнула на сырую траву, пытаясь отдышаться. Лежать на ровной земле после ямы было неописуемым блаженством. Я просто смотрела на звёзды, пробивавшиеся сквозь ветви, и чувствовала, как дрожь постепенно покидает тело.

Кристиан отряхнул руки.

— Ну и видок, — констатировал он без особых эмоций. — Вся в грязи. И пахнешь…

— Спасибо, что заметил, — выдохнула я, садясь. — Твоё присутствие, как всегда, согревает душу. Но, честно говоря, очень рада, что ты пришёл.

Он фыркнул, но протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Его пальцы были тёплыми и шершавыми, и это касание почему-то заставило меня вздрогнуть.

— Что ты здесь вообще делала? — спросил он, нахмурившись. — Решила поупражняться в исследованиях? В тёмное время суток? Одна?

— Собирала травы, конечно, — ответила я, отряхивая платье в тщетной попытке привести себя в порядок. — Оступилась.

Он покачал головой, и в лунном свете я заметила, как напряглись его скулы.

— Ладно, — произнёс он беззлобно. — Лес ночью — не место для прогулок. Даже без ям.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Спасибо, что нашёл меня.

Кристиан подхватил мои корзины, снова что-то проворчал:

— Хватит стоять. Идём домой. Твоя тётка на взводе, а Анжелика всё спрашивает, где тётя Миля.

— Кто?

— Это она тебя так прозвала. Пришлось придумать историю, что ты спасаешь в лесу енота от стаи светлячков, чтобы девчонка не переживала.