А теперь…посмотрим, куда ты нес свою добычу.

Под ворохом листьев скрывался вход в полость внутри обгоревшего пня. Я наклонился и осторожно заглянул внутрь ожидая, что оттуда может что-то выпрыгнуть.

Ничего не случилось. Зато я увидел кое-что красивое: большие сгустки светящейся смолы покрывали стенки дупла, испуская мягкое янтарное сияние. В этом свете я видел множество мелких предметов, законсервированных в смоле, как насекомые в янтаре.

— Кажется, — пробормотал я вслух, — мы нашли схрон одного ворюги.

Спасибо всем, кто читает и комментирует) это очень мотивирует автора)

Следующая доп. глава будет после 3 тысяч лайков.

Ошибки и опечатки пожалуйста скидывайте в личку. Заранее благодарен ))

Больше всего схрон смолячка был похож на нечто среднее между янтарной сокровищницей и мусорной кучей сороки-клептоманки.

Смолячок, как стало понятно, даже не использовал украденные вещи — он просто сбрасывал их в смолу и оставлял там, словно коллекционер, собирающий трофеи исключительно ради самого процесса воровства. Застывшая живица превратила полое нутро пня в своеобразную витрину музея мелкого воровства, из которой добыть вещи животное обратно не могло, да и скорее всего не хотело. Украл, положил и доволен.

Смола застывала слоями: более глубокие, тёмные слои были старыми, почти окаменевшими, а верхние — полупрозрачными, ещё липкими на ощупь. Не совсем понятно, как и почему это сгоревшее дерево выделяет до сих пор смолу…

Ну да ладно.

Первое, что бросилось в глаза — это несколько медных монет, застывших в смоле на разной глубине. Некоторые были совсем свежими, едва покрытыми тонкой плёнкой янтарной субстанции, другие же находились глубоко внутри, словно их положили сюда недели, а то и месяцы назад. Я насчитал как минимум восемь монет, хотя наверняка были и те, которых я не видел — слои смолы уходили вглубь дупла, мелькнуло даже пара серебряных. Не знаю где их добыл смолячок, но ни капли его не осуждаю, мне эти деньги сейчас точно нужнее.

В самом верхнем, свежем слое смолы кроме монет виднелась медная пуговица с каким-то гербом — явно от чьей-то куртки или плаща. Рядом с ней застыл огрызок засохшего хлеба, который смолячок видимо занес случайно — не думаю, что он был достоин коллекции. Чуть в стороне было ржавое лезвие ножа, обломанное у рукояти. Далее лежали несколько железных гвоздей разного размера — и зачем он это сюда тащил? Ему что, действительно все равно, что воровать?

Еще сверху был кристалл живы — такой же с виду, как мне дал Седой мурлыка. Разве что размерами чуть поменьше, с ноготок. Но главное он был целый и даже на вид неплохого качества. Внутри него слабо мерцала золотистая искра.

Рядом с ним застыл серебряный перстень с мутным камнем — возможно когда-то это был опал или лунный камень (наверняка потерянный кем-то из охотников или богатых сборщиков). Стоить он мог…даже не знаю сколько. Но сомневаюсь, что продавать такой перстень было бы хорошей идеей, потому что с репутацией Элиаса никто не поверит, что он его «нашел». Сразу решат, что украл. Эх…

Ещё дальше, почти у самой стенки дупла, в смоле застыла пара сережек — простых, серебряных, в форме капель. А их-то он как украл?

Но больше всего меня заинтересовали не монеты и даже не кристалл живы, а небольшой флакон из темного дорогого алхимического стекла — я такие видел в лавке у Марты. Он был плотно «запечатан» в смоле и на нем не было ни надписи, ни этикетки, ни эмблемы алхимической гильдии. И что же это за зелье такое? Это я отковыряю точно.

Рядом с зельем находился ещё один «трофей», заставивший удивленно вскинуть брови — маленькая монета странной формы, не круглая, а восьмиугольная, с отверстием посередине. Я никогда такой не видел ни в памяти Элиаса, ни на рынке.

А еще дальше, почти на дне «коллекции» я увидел высушенный цветок, сохранившийся в смоле так идеально, словно его сорвали вчера. Лепестки имели необычный синий оттенок с серебристыми прожилками, и я не узнавал это растение. Возможно, это была какая-то редкость, которую смолячок утащил у сборщика несколько лет назад…или же просто подхватил в Зеленом Море. Кто знает, как далеко он забирался?

Внимательно осмотрев внутренность я понял, что буду доставать кристалл живы, флакон, цветок и…монеты — уж деньги-то лишними не бывают, особенно в моей ситуации.

Думаю, смолячок воровал не один год, и было у меня какое-то подозрение, что это не единственный его «схрон» — скорее всего это был ближайший к месту промысла.

Наверное из-за слежки за этим ворюжкой я не сразу обратил внимания на сами поваленные деревья. Все они были мертвыми: на них не было никакой листвы, их кора местами отслоилась, древесина посерела от времени, а некоторые так и вовсе почернели как после сильного пожара, но при всём при этом… они продолжали выделять смолу! Это ненормально. Выглядело будто мертвые деревья после, смерти, продолжают перерабатывать живу в смолу. Видимо, в следующий раз, когда буду тут придется применить анализ и узнать точно, в чем тут дело.

Я отошел от схрона, подошёл ближе к одному из стволов и присмотрелся. Из трещин в коре сочилась свежая густая, янтарно-золотистая живица с сильным, почти одуряющим хвойным запахом. Она медленно стекала по коре, образуя блестящие дорожки, и застывала, превращаясь в твердую смолу. Красота! Я еще с детства любил отколупывать с дерева такие застывшие кусочки.

В моём прошлом мире живица обладала разными лечебными свойствами, возможно в этом они у нее еще мощнее. Я потянулся к свежей капле и осторожно собрал её на палец. Затем поднёс к носу и вдохнул глубже. Я ощущал в нём не только привычные смолистые ноты, но и что-то ещё — тот самый неуловимый оттенок в воздухе, который обозначал повышенную концентрацию живы. Как будто это мёртвое дерево каким-то образом продолжало перерабатывать энергию леса, превращая её в эту субстанцию. Возможно, именно поэтому смолячок выбрал это место для своего схрона: смола не только консервировала его «трофеи», но и, вероятно, обладала какими-то особыми свойствами, которые привлекали это существо. Я огляделся в поисках подходящей упаковки. Смола была липкой и текучей, поэтому просто в корзину её не положишь. Мой взгляд упал на заросли широколистного растения неподалёку от поваленных деревьев, его листья были достаточно крупными и плотными. Идеально.

Я нарвал несколько самых больших листьев и вернулся к стволу. Осторожно, стараясь не испачкаться слишком сильно, начал соскребать свежую живицу кончиком кинжала. Она тянулась длинными нитями, неохотно отделяясь от коры, но постепенно я собрал приличную порцию примерно с кулак. Я завернул смолу в несколько слоёв листьев, плотно прижимая края, чтобы получился «герметичный пакет» — очень уж хотелось попробовать живицу в сочетании с той мазью, которая получилась, может она усилит ее свойства? Затем я подумал и сделал ещё несколько таких «запасов»: живицы на стволах было много, и кто знает, когда я снова окажусь в этом месте. Даже когда она застынет, может от нее будет польза, если перетереть в пыль, кристаллы живы же используют таким образом в эликсирах, может и тут так же получится?..

В этот момент до моего слуха донёсся тихий писк.

Смолячок пришёл в себя.

Я обернулся. Существо дёргалось в хватке лианы, издавая жалобные звуки. Его большие глаза испуганно таращились на меня, а хвост беспомощно извивался. На тельце ящерицы виднелись следы от присосок лианы — небольшие красноватые пятна там, где хищное растение начало вытягивать из жертвы жизненные силы. Лиана держала его крепко, я чувствовал её голод через нашу связь, и ощущал как она предвкушает «трапезу».

Я вернулся к своему занятию.

Теперь предстояло самое сложное — выковырять из застывшей смолы те предметы, которые показались мне наиболее интересными.

Это оказалось непросто, ведь смола затвердела до состояния камня, и мне пришлось изрядно попотеть, орудуя кинжалом как рычагом. Я начал с кристалла живы, который даже маленьким мог оказаться полезным.