Грэм хмыкнул, не оборачиваясь.

— Тебе показалось, — буркнул он. — Джарлу на тебя всё равно.

Я остановился.

— Дед, не ври мне. Я видел его взгляд. Это было… личное.

Грэм остановился тоже. Он стоял спиной ко мне, опираясь на палку.

— Оставь, Элиас, — сказал он устало. — Это… старые дела. Не твоё дело.

— Но они касаются меня! — возразил я. — И касаются нашего дома, нашего долга!

— Касаются, — согласился Грэм. — Но не так, как ты думаешь. — Он вздохнул. — Джарл… он был моим лучшим учеником. Я вложил в него всё, что знал. Сделал из него того охотника, которым он стал.

Он помолчал, а потом добавил тише:

— А потом… потом произошло то, что произошло. И он решил, что я предал его. Может, так оно и было. Не знаю уже.

Я ждал продолжения, но его не последовало.

— И что это было? — спросил я.

— Не твоё дело, — повторил Грэм, и в его голосе прозвучала такая твердость, что я понял — продолжать бесполезно.

Мы дошли до дома в полной тишине.

Старик скрылся в доме.

Я вздохнул и задержался снаружи. Посмотрел на наш пустой сад, на ограду, на дом и понял, что это действительно скоро может оказаться в руках Джарла. Но меня волновало не это. Не важно, Джарл или кто-то другой, я просто не хотел отдавать этот дом никому. Я ощущал его…своим. Кроме того я понимал, насколько Грэм, как старик цепляется за этот дом. Мог ведь он уйти жить в кромку? Жить как Морна? Но не сделал этого. Значит, этот дом для него важен. Это я вижу его просто как дом, а он видит воспоминания, видит годы проведенные в нем с семьей. Для него это совсем другое. Личное.

Я вошел в дом и понял, что нужно накормить Грэма иначе он так и ляжет ни съев ничего. Воды хватало, поэтому приготовление супа не заняло много времени. Прошлый мы съели весь. Хлеб уже не был так свеж, но по прежнему вкусно пах.

Грэм ел молча. Встреча с Джарлом разбередила его воспоминания.

Я убрал миски, вымыл всё, а после заварил простенький чай из остатков уже высохшей мяты и лесной незабудки, в свойствах которой было написано, что она успокаивает и улучшает сон. Думаю Грэму не помешает. Он с подозрением посмотрел на заваренные травы, понюхал, довольно кивнул и выпил.

Я выпил то же самое, а потом еще заварил ягодницу для ясности ума. Не помешает. Никаких «побочных» эффектов я не ощутил.

Мне было рано спать — нужно было успеть сделать еще дела. Жива во мне была, и ее хватит на мои маленькие «эксперименты».

Вышел наружу и, вдохнув ночной, прохладный воздух прислушался к ночным звукам, доносящимся от поселка: Какие-то крики, ругань, где-то играла музыка и кто-то пел — наверное это молодежь у реки. Жизнь текла своим чередом, пока Грэм боролся за жизнь.

Несколько минут — и я встрепенулся.

Хватит. За работу.

Я занес обе кадочки с солнечными ромашками внутрь. Одна заметно подросла, а вторая даже зазеленела в некоторых местах — уже прогресс. Именно ромашки покроют наши первые долги.

Я осторожно коснулся её тонкого стебелька и активировал Дар.

Связь установилась мгновенно. Растение откликнулось слабо, но с готовностью. Оно было голодным — ему нужна была жива. Той, что она получала на улице под лучами солнца было недостаточно.

Я вновь не стал вливать энергию силой и просто «открыл кран», позволяя ромашке взять столько, сколько ей нужно. Она тянула осторожно, маленькими порциями, а я наблюдал, как её стебель крепнет, листочки наливаются соком и приобретают более насыщенный зелёный цвет.

Когда растение насытилось, я разорвал связь и перешёл ко второй ромашке. Поставил в уме себе зарубку, с первыми лучами солнца вынести их наружу. На ночь оставлять боялся, потому что насекомые могут повредить такие «деликатные» растения.

После подпитал женьшень, ночную фиалку и лунник. Думаю через пару дней такой подкормки цветы начнут формировать бутоны. После достал те семена, которые за день так и не взошли — увы, они сгнили. Тут даже мой Дар не поможет. Но попытаться стоило.

Я отошёл от подоконника и сел за стол.

На нём лежала горсть семян сорняков, которые я собрал днём: ползучая горечь, подорожник, луговая трава, лопух и одуванчики.

Материал для экспериментов.

Буду тренироваться в дозировках.

Из соседней комнаты донесся храп Грэма. Надо завтра наконец-то выпытать у него точную цифру его долгов. Я должен знать, сколько и кому мне отдавать. Скоро эта возможность у меня появится, главное, чтобы с солнечными ромашками ничего не случилось.

Джарл стоял на сторожевой вышке и смотрел на тропу, по которой должны были выйти Грэм с внуком. Он стоял тут уже целый час, хотя мог бы давно уйти по своим делам.

Но он не мог. Не мог уйти, не дождавшись их возвращения.

Он знал, что это глупо и что ему нечего здесь делать. Он должен забыть об этой встрече и жить дальше. Но когда он закрывал глаза, то видел это лицо… И старая боль вспыхивала в груди с новой силой.

Джарл сжал кулаки до хруста костяшек.

Охотники высшего ранга, каким он стал, чувствовали эмоции в несколько раз сильнее обычных людей. Это была плата за силу — все переживания становились острее, глубже и мучительнее. Радость превращалась в экстаз, а гнев — в неконтролируемую ярость.

Но хуже всего была боль. Душевная боль становилась почти физической. Особенно старая боль.

И когда он смотрел на Элиаса… черт побери, когда он смотрел на этого мальчишку, то видел не его — он видел его отца. Того человека, который увел у него дочь Грэма, — Лилею.

Джарл закрыл глаза, и в памяти всплыло лицо девушки — молодое, смеющееся, с длинными каштановыми волосами и зелеными глазами.Она была… всем. Смыслом его существования, причиной каждого его поступка, целью каждой охоты в глубинах леса.

Он любил ее с тех пор, как они были детьми. Он был лучшим учеником Грэма, самым сильным, самым перспективным охотником своего поколения. Он думал… нет, он знал, что однажды Грэм благословит их союз. Что отдаст ему руку единственной дочери.

Это казалось логичным и правильным.

Но потом пришел он. Приезжий торговец из города. Мягкий, образованный, с гладкими руками, которые не держали оружия, с изысканными манерами и красивыми речами. Человек, который не мог отличить ядовитое растение от съедобного и испугался бы любой твари из Зеленого Моря. Трус!

И всего за неделю… всего за одну проклятую неделю он сумел покорить сердце Лилеи! Как? Чем? Что он мог дать ей такого, чего не мог Джарл? Защиту? Джарл был сильнейшим охотником своего поколения. Богатство? У Джарла были деньги от успешных походов.

Джарл сжал зубы так сильно, что они заскрипели.

Она выбрала обычного человека, без Дара, без силы. Слабака! И уехала с ним в город. Навсегда.

Это убило что-то внутри него.

А Грэм… Грэм только покачал головой и сказал: «Выбор за ней, Джарл. Я не могу принуждать дочь выходить замуж за того, кого она не любит.»

И Джарл не мог простить этого Грэму. Не мог простить, что тот не стал препятствием. Что не сказал: «Ты выходишь за Джарла. Он мой лучший ученик, мой преемник. Он достоин тебя.»

Нет.

Грэм просто… отпустил её.

Ладно бы дочь Грэма выбрала сильного охотника — силу, которую он мог бы признать, уважать. С которым мог бы сразиться и принять поражение, если бы проиграл. Это было по-мужски, по-настоящему.

Но нет.

И это было для него унижением. Потому что это означало, что Джарл, со всей своей силой, со всеми своими достижениями и бесстрашием был просто ей не нужен.

Джарл сделал глубокий вдох.

Скоро всё закончится, — напомнил он себе. — Грэм умрёт. Его век подошёл. Чёрная хворь сожрёт его изнутри — это только вопрос времени.

И хоть Джарлу было его жаль, хоть часть его всё ещё уважала старого наставника, но ничего нельзя было изменить.

Дом отойдет ему — долги, которые Грэм никак в своем состоянии не сможет выплатить, гарантируют это. Правда…этот дом ему вообще не нужен. Он просто решил помочь старику, когда тот не знал, где достать деньги. И помог. Но прощать долг не собирался.