Маргарита подняла взгляд — ровно настолько, насколько позволял этикет.

— Да, Ваше Величество. Я… — она сделала паузу, как будто подбирала слова скромно. — Я хочу облегчить вашу жизнь.

Король чуть усмехнулся.

— Облегчить? — повторил он.

— Я понимаю, что при дворе мне не место, — сказала Маргарита мягко. — Я не хочу мешать вашему покою. И вашему счастью.

Она видела, как его глаза на секунду оживились на слове «счастью». Он поверил. Потому что он хотел верить: все вокруг должны служить его удовольствию.

— Разумно, — сказал он, и в этом слове было почти облегчение. — Ты наконец понимаешь.

Маргарита опустила ресницы, скрывая всё, что думала.

— Я прошу только одного, Ваше Величество, — продолжила она. — Раз вы хотите, чтобы я уехала, позвольте мне уехать быстро и достойно. Так, чтобы вам не пришлось больше думать обо мне.

Король жестом приказал подать ей место за столом. Это был знак: разговор будет не в коридоре, не на бегу. Он готов слушать — пока ест.

Маргарита села. Перед ней поставили тарелку и кусок мяса. Мясо пахло хорошо, но вид у него был грубый: жир, прожилки, прожарка неравномерная. Хлеб — тяжёлый, тёмный, явно не первый день. Вино — кислое.

Она взяла кусок хлеба, чтобы занять руки. Ей нужно было выглядеть женщиной, которая смирилась, а не женщиной, которая выстраивает систему.

— Говори, — сказал король, уже отрезая мясо.

Маргарита чуть наклонилась вперёд, как будто делилась тайной, а на деле — управляла.

— Мне нужно поместье, — сказала она спокойно. — То дальнее, о котором вы говорили. Чтобы я могла жить там и не возвращаться к двору.

Король кивнул не глядя. Это было ожидаемо.

— И мне нужен документ, — добавила Маргарита тихо. — Грамота. С печатью. Чтобы ни один из ваших людей, ни один управляющий, ни один советник не смог сказать, что я там гостья и что меня можно выгнать.

Король поднял глаза.

— Зачем? — спросил он лениво.

— Чтобы у вас не было проблем, — ответила Маргарита мягко. — Если завтра кто-то решит, что королевская жена сидит в вашем поместье без права, это станет поводом для сплетен, для давления, для просьб. Я хочу убрать это из вашей жизни.

Король снова усмехнулся и отхлебнул вина.

— Ты стала умнее, — сказал он.

Маргарита склонила голову.

— Я стала осторожнее, Ваше Величество.

Она позволила ему почувствовать себя победителем. Мужчинам этого века нужно было давать победу, как кость собаке: пока он грызёт, ты делаешь своё.

— Условия, — сказал король. — Ты хочешь условия.

— Только ясность, — ответила Маргарита. — Чтобы вы тоже знали, что будет дальше.

Она сделала паузу. И произнесла главное, как будто между прочим:

— Если родится сын… — она посмотрела на короля так, как смотрят на отца будущего наследника, — я понимаю, что он будет нужен вам. Я не спорю. Я не стану устраивать сцен. Я отдам его, если такова ваша воля. Но до тех пор, пока ребёнок при мне — мне нужно содержание, чтобы он был здоров.

Король замер на секунду. Он услышал слово «сын». Это слово пробило его насквозь. Потому что сын — это не любовь. Это власть.

— И сколько? — спросил он быстро.

Маргарита не торопилась отвечать. Она взяла кусочек мяса, положила в рот, проглотила. Показала, что думает не жадностью, а спокойным разумом.

— До родов, — сказала она. — Мне нужна ежемесячная выплата. Сто золотых и сто серебряных каждый месяц. И караван провианта: зерно, соль, мясо, масло, дрова. Фураж для лошадей и корм для собак. Если вы хотите здорового наследника — он должен быть сыт. А я должна иметь силы его выносить.

Король резко выдохнул, как человек, которому показали счёт.

— Сто золотых каждый месяц? — переспросил он.

Маргарита опустила глаза и тихо сказала:

— Это меньше, чем стоит ваша охота. И меньше, чем стоят ваши подарки. Простите, Ваше Величество, но вы просите от меня тишины и исчезновения. Я готова дать вам это. Но я должна выжить. И ребёнок должен выжить.

Король нахмурился. Он явно хотел сказать «слишком», но рядом кто-то засмеялся — за соседним столом — и король на секунду снова вспомнил о другой жизни, о лёгкости, о фаворитке. Ему было проще согласиться, чем спорить и потом объяснять ей, почему жена всё ещё рядом.

— Хорошо, — бросил он. — До родов — пусть будет так. Только чтобы ты исчезла.

Маргарита опустила голову в знак благодарности.

Внутри у неё всё было ледяным и ясным. Поймал. Согласился.

— После родов, — продолжила она так же спокойно, не давая ему опомниться, — условия разные. Если сын уйдёт к вам — я остаюсь в поместье. Но рента заканчивается, когда ребёнок будет передан и вы будете уверены, что он здоров. До передачи — я прошу годовую выплату: пятьсот золотых и пятьсот серебряных в год, чтобы я могла содержать людей, дом и ребёнка.

Король прищурился.

— Ты торгуешься.

— Я предлагаю порядок, — ответила Маргарита мягко. — Вы не хотите, чтобы я бегала по двору и просила. Я тоже не хочу. Мне лучше иметь ясную бумагу. Вам лучше иметь тишину.

Король помолчал. Потом махнул рукой.

— Пиши, — сказал он. — Пусть будет.

Маргарита не позволила себе улыбнуться. Она только слегка наклонила голову.

— Если родится дочь, — продолжила она, и в голосе её не было ни печали, ни радости — только деловой тон, — вы всё равно избавитесь от меня, Ваше Величество. Но я прошу, чтобы поместье было закреплено за дочерью. До её совершеннолетия — я управляющая. Рента остаётся годовой. И караван провианта — ежегодный, как часть содержания королевской дочери.

Король фыркнул.

— Королевская дочь, — повторил он, словно слово было слишком громким.

Маргарита посмотрела на него прямо — ровно, спокойно, без вызова.

— Она будет вашей кровью, — сказала она тихо. — Даже если вы не захотите смотреть на неё каждый день.

Эти слова были опасны — в них было слишком много правды. Но Маргарита сказала их мягко, как будто заботилась о его репутации, а не о своей выгоде.

Король отвёл взгляд. Он не любил, когда ему напоминали о долге.

— Ладно, — буркнул он. — Пусть будет поместье за дочерью. И рента. Сколько?

Маргарита не стала наглеть на цифре здесь. Она уже выжала ежемесячное до родов. Главное — закрепить принцип и караван.

— Сто золотых и сто серебряных в год, — сказала она. — И ежегодный караван провианта и фуража. Это не роскошь. Это содержание ребёнка и людей, которые будут охранять вашу кровь.

Король махнул рукой.

— Согласен.

Маргарита почувствовала, как внутри неё что-то тихо щёлкнуло — не радость, а подтверждение: работает. Мужчина устал. Мужчина хочет уйти. Мужчина отдаёт, чтобы не думать.

— Ещё, — сказала она мягко, пока он не встал. — Мне нужно право выбирать людей. Я не возьму тех, кого мне навяжут. Я возьму тех, кому доверю свою жизнь и жизнь ребёнка. Я прошу разрешение взять служанку Клер де Ланж и охрану по моему выбору.

Король посмотрел на неё с раздражением.

— Ты боишься?

Маргарита опустила глаза.

— Я беременна, — сказала она тихо. — Мне положено бояться.

Король усмехнулся.

— Ладно. Бери кого хочешь. Только чтобы не было скандалов. И чтобы никто не тащил ко мне жалобы.

— Не будет, — сказала Маргарита.

Она говорила так уверенно, что король снова поверил: жена наконец стала удобной. Он не видел её внутренней улыбки.

Еда на столе уже не имела значения. Маргарита ела мало — осторожно, потому что организм был чужим, и ей нужно было беречься. Но она запоминала всё: как пахнет вино, как жир стекает по пальцам, как слуги подают блюда, не глядя в глаза, как люди за столом смеются громко и одновременно боятся. Она видела, как король вытирает руки о ткань, как ему подают воду для символического омовения — не для чистоты, а для ритуала. Вода была холодная, и он даже не намылил руки. Просто окунул пальцы и вытер.

Маргарита едва заметно сделала мысленное «рукалицо» и тут же вернулась к делу.