Вот теперь — да, — подумала она. Началось.

Никакой паники. Никакой спешки.

Маргарита развернулась и пошла к дому, ровно, не ускоряя шаг. На крыльце столкнулась с Клер.

— Госпожа? — та сразу насторожилась. — Вам нехорошо?

— Нормально, — спокойно ответила Маргарита. — Но позови Агнешку. И отца Матея. Только без суеты.

Клер побледнела, но кивнула.

— Я всё сделаю.

— И ещё, — добавила Маргарита. — Подготовь комнату. Ту, что мы обсуждали. Тёплую. Воды больше. Чистых простыней. Свечи. И скажи женщинам — пусть будут рядом, но без толпы.

Клер сглотнула.

— Это… сегодня?

— Да, — кивнула Маргарита. — Скорее всего.

Она поднялась по лестнице, держась за перила. Сжатия повторялись — пока ещё нерегулярно, с большими промежутками, но тело уже включилось в работу. Это ощущалось отчётливо, как хорошо знакомый механизм, запущенный без её воли.

В комнате она села на край кровати, выровняла дыхание, считая про себя. Раз — вдох. Два — выдох. Как учили. Как она сама учила других.

Спокойно. Не сопротивляйся.

Когда вошла Агнешка, Маргарита уже была собрана.

Знахарка окинула её быстрым, цепким взглядом и сразу поняла.

— Ну что ж, — сказала она без лишних слов. — Дождались.

— Как думаешь? — спросила Маргарита.

Агнешка положила ладонь ей на живот, прислушалась, прищурилась.

— Начало. Не быстро. К вечеру, может, к ночи. Но сегодня.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Тогда делаем всё как договаривались.

— Я и не собиралась иначе, — буркнула Агнешка. — Ты ходи. Не лежи. Тело само знает, что делать.

— Я знаю, — ответила Маргарита.

Она поднялась и начала медленно ходить по комнате, останавливаясь у окна, у стола, у двери. С каждым новым сжатием дыхание становилось глубже, сосредоточеннее. Боли пока не было — только давление, тянущее, настойчивое.

Внизу дом перестраивался почти незаметно. Клер тихо отдавал указания. Женщины грели воду. Кто-то принёс дополнительные дрова. Никто не бегал. Никто не кричал. Всё шло так, как должно было идти.

Отец Матей появился ближе к полудню. Он остановился в дверях, увидев Маргариту, и не стал подходить сразу.

— Я здесь, — сказал он просто.

— Хорошо, — ответила она. — Побудьте поблизости. Но не мешайте.

— Разумеется.

Очередное сжатие оказалось сильнее предыдущих. Маргарита на секунду оперлась рукой о стол, переждала, выдохнула.

— Агнешка, — сказала она ровно. — Если ребёнок пойдёт не так… если понадобится повернуть — скажи мне сразу. Я подскажу.

Знахарка посмотрела на неё внимательно.

— Ты уверена?

— Да, — коротко ответила Маргарита. — Я знаю, как.

Агнешка кивнула — без вопросов, без сомнений.

За окном день медленно набирал свет. Осень стояла тихая, почти ласковая. Где-то во дворе тявкнул щенок, в конюшне заржала кобыла.

Маргарита снова положила ладонь на живот и позволила себе одну мысль — не расчёт, не план, а простое, человеческое:

Ну что ж. Пора.

И день пошёл дальше — уже совсем другим шагом.

К полудню тело перестало притворяться, что ничего особенного не происходит.

Сжатия стали отчётливее, глубже, с ясным началом и таким же ясным концом. Маргарита отмечала их автоматически, словно ставила галочки в невидимом списке: интервал, длительность, реакция тела. Она ходила по комнате медленно, иногда останавливаясь у окна, иногда опираясь ладонями о спинку стула. Всё шло ровно — пока.

— Уже чаще, — спокойно сказала она, переждав очередную волну и выдыхая через сложенные губы.

Агнешка, сидевшая у стены, кивнула, не поднимая глаз от своих рук. Она не суетилась — проверяла тряпицы, миски, узлы, как человек, который привык работать, а не изображать важность.

— Значит, скоро, — ответила она. — Но ты не спеши. Не гони.

— Я и не гоню, — сказала Маргарита. — Я слушаю.

Она снова прошлась по комнате. Доски под ногами были тёплыми — дом держал тепло хорошо, и это радовало. В такие моменты даже мелочи имели значение. Сквозняк — враг. Холод — враг. Паника — враг.

Очередное сжатие накрыло её у двери. На этот раз пришлось остановиться и переждать, уперевшись ладонями в косяк. Дыхание стало глубже, медленнее. Она не стонала — не потому, что «терпела», а потому что не видела смысла. Сейчас голос только мешал сосредоточиться.

— Хорошо идёт, — сказала Агнешка после, внимательно глядя на неё. — Ты не зажимаешься.

— Если зажмусь — будет хуже, — спокойно ответила Маргарита. — И мне, и ребёнку.

Она знала это. Знала не из книг даже — из практики, из десятков разговоров, из наблюдений. Женщина, которая боится, всегда рожает тяжелее.

В комнату заглянула Клер — осторожно, словно боялась нарушить равновесие.

— Всё готово, — прошептала она. — Вода греется. Женщины на месте. Отец Матей внизу, ждёт.

— Пусть будет, — кивнула Маргарита. — Но сюда — не надо. Пока.

Клер сглотнула и ушла, прикрыв дверь.

Маргарита снова села — ненадолго. Сидеть становилось неудобно, тело само подсказывало, как лучше. Она встала, подошла к столу, взяла кружку воды, сделала пару глотков.

— Пей часто, — буркнула Агнешка. — Маленькими глотками.

— Я знаю, — отозвалась Маргарита.

Сжатия шли уже каждые несколько минут. Не резко, но настойчиво. Поясницу тянуло сильнее, и она поймала себя на том, что машинально начинает массировать её ладонью — так, как учила когда-то других.

— Если что, — сказала она между двумя волнами, — смотри за положением. Если головка пойдёт криво — скажи сразу. Я подскажу, как повернуть.

Агнешка подняла бровь.

— Ты и в этот момент будешь командовать?

— Я буду помогать, — спокойно поправила Маргарита. — Это разные вещи.

Знахарка хмыкнула, но спорить не стала.

К вечеру в комнате стало темнее — зажгли свечи. Их мягкий, ровный свет делал стены ближе, уютнее. Мир словно сузился до этой комнаты, до дыхания, до шагов от стены к окну и обратно.

Очередная волна была сильнее. На этот раз Маргарита не просто остановилась — она опустилась на скамью, пережидая, закрыв глаза. Из груди вырвался тихий, глухой звук — не крик, не стон, а просто выдох напряжения.

— Вот, — сказала Агнешка, подходя ближе. — Теперь начинается настоящая работа.

Маргарита открыла глаза и кивнула.

— Да. Теперь — да.

Она чувствовала, как тело меняется, как движения становятся более осмысленными, как каждая мышца будто вспоминает древний, заложенный в неё порядок действий. В этом не было романтики. Была сила.

— Ложиться пока не надо, — сказала Агнешка. — Походи. Пусть ребёнок опускается.

Маргарита встала и снова пошла. Медленно. Осторожно. Иногда останавливаясь, чтобы переждать. Иногда опираясь на стол, на подоконник, на спинку стула. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что считает шаги — просто чтобы было за что зацепиться.

Раз, два, три…

Очередная волна накрыла внезапно, и на этот раз Маргарита резко вдохнула, упёрлась ладонями в стол и замерла.

— Агнешка, — сказала она после, чуть тише, чем раньше. — Он… или она… идёт чуть не так. Чувствую.

Знахарка тут же подошла, проверила, нахмурилась.

— Есть такое, — признала она. — Немного не по центру.

— Тогда сейчас, — сказала Маргарита, уже собираясь. — Не потом. Пока есть время.

Она медленно изменила положение, легла на бок, подтянув одну ногу, как знала, как объясняла когда-то. Дышала глубоко, ровно, через нос, не позволяя телу паниковать.

— Вот так, — сказала она сквозь дыхание. — И сейчас… аккуратно… не дави.

Агнешка смотрела на неё внимательно, почти с изумлением.

— Ты точно не притворяешься, что знаешь, — пробормотала она. — Ты правда знаешь.

— Я знаю, — ответила Маргарита коротко. — И ты тоже знаешь. Просто делай.

Следующая волна была тяжёлой. По-настоящему. Маргарита стиснула зубы, пережидая, чувствуя, как тело работает, как ребёнок медленно, но верно занимает нужное положение.

Когда стало легче, она устало откинулась назад, прикрыв глаза.