Собака тихо заскулила, будто подтверждая.

Клер стояла рядом, держась за край двери, белая как полотно.

— Я… я принесла воду, тряпки, всё как вы сказали… — выдохнула она.

— Молодец, — коротко ответила Маргарита. — А теперь дыши. Не ты рожаешь.

Агнешка хмыкнула.

— Пока.

Маргарита бросила на неё взгляд.

— Я тебя сейчас стукну.

— Не стукнешь, — спокойно ответила знахарка. — Руки заняты.

Собака вдруг напряглась, потуга прошла по телу, и Агнешка сразу стала серьёзнее.

— Вот, — сказала она. — Начинается.

Маргарита почувствовала, как в животе у неё самой что-то отозвалось. Не болью — памятью тела, древней, женской, которая понимает такие вещи без слов.

Она не отвела глаз. Смотрела внимательно, спокойно. Ветеринарный опыт был не про романтику, а про жизнь и ответственность.

Появился первый щенок — мокрый, тёмный, почти бесформенный. Агнешка ловко взяла его, быстро очистила, перерезала пуповину, сделала то, что надо. Маргарита подала тряпку, Клер — миску.

Щенок пискнул.

— Есть, — сказала Маргарита и впервые за вечер улыбнулась.

Собака тяжело выдохнула, но тут же снова напряглась.

— Дальше, — коротко бросила Агнешка.

Второй щенок вышел легче. Третий — с задержкой, и Маргарита уже напряглась, но Агнешка всё сделала уверенно, быстро, без паники. Клер смотрела, не моргая, будто это было и страшно, и завораживающе одновременно.

— Сколько их будет? — прошептала она.

— Пока не закончит, — ответила Маргарита.

Собака рожала долго. Время растягивалось, как мокрая ткань. Маргарита чувствовала, как устаёт сама, но не отходила. Её присутствие было для собаки якорем. И для Клер — тоже.

Когда вышел последний щенок, Агнешка подняла голову, оценивая собаку.

— Всё, — сказала она. — Молодец. Выжила. И они выживут, если вы не начнёте их трогать каждые пять минут.

— Сколько? — спросила Маргарита.

Агнешка быстро пересчитала.

— Пять.

Маргарита посмотрела на маленьких, тёплых, шевелящихся существ. Пять комочков жизни. В этом доме жизнь действительно росла, как трава после дождя.

— Пять, — повторила она тихо.

Клер вдруг расплакалась — не громко, не истерично, а так, как плачут от облегчения.

— Клер, — строго сказала Маргарита.

— Я… я не могу, — всхлипнула та. — Они такие маленькие…

— Это нормально, — неожиданно мягко сказала Агнешка. — Пусть поплачет. Она не бочка, чтобы всё держать внутри.

Маргарита бросила на знахарку удивлённый взгляд.

— Ты умеешь быть человеком?

— Иногда, — буркнула Агнешка. — Но никому не говори.

Они вышли из псарни уже глубокой ночью. Дом спал, но в правом крыле ещё горел огонёк — Луиза не отходила от Колетт. Где-то далеко, в конюшне, фыркнула беременная кобыла, и Маргарита невольно ускорила шаг.

— Не сегодня, — пробормотала она. — Только не сегодня.

— Не накликай, — бросила Агнешка.

Маргарита остановилась, прислушиваясь. Конюшня молчала, только лошади переступали в стойлах.

Она выдохнула.

И только тогда почувствовала, как сильно устала. Не только телом — головой. Слишком много событий, слишком много жизни за один день.

Она поднялась к себе, сняла плащ и села на край кровати. Ладонь снова легла на живот.

— Мы тоже справимся, — сказала она тихо, не уточняя, кому именно.

За окном ветер стих. Дом уснул.

А Маргарита, впервые за долгое время, заснула сразу.

Маргарита проснулась резко — не от звука, а от ощущения. Будто что-то внутри неё сдвинулось, перекатилось, напомнило о себе тяжёлой, тёплой волной. Она не сразу открыла глаза, лежала, прислушиваясь к дыханию дома. Где-то скрипнула балка, за стеной тихо прошёл человек, вдалеке негромко заржала лошадь. Всё было на месте. Всё жило.

Она осторожно перевернулась на бок, подтянула колени, как делала в последние недели, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Спокойно. Это не схватки. Это просто усталость.

Мысль была ясной, трезвой, профессиональной. Она знала своё тело достаточно хорошо, чтобы отличить тревогу от сигнала. Но всё равно положила ладонь на живот, словно проверяя — здесь ли он, её якорь, её смысл.

Ответом было едва ощутимое движение.

— Я здесь, — тихо сказала она. — Всё хорошо.

Встала медленно, без резких движений. Накинула тёплую шаль — ночи уже становились холоднее. Вода в кувшине была свежей; Клер, как всегда, позаботилась. Маргарита умылась, смывая остатки сна и тяжёлый запах ночи, и только после этого вышла в коридор.

Дом был не пуст — он был сосредоточен. Это чувствовалось. Как после долгого дня, когда все ещё не разошлись мыслями, но уже собрались с силами.

В псарне было тихо. Слишком тихо для человека, который знает: после родов покой — признак либо благополучия, либо беды.

Маргарита вошла осторожно.

Собака лежала, вытянувшись, уже не напряжённая. Щенки — пять тёплых комков — жались к ней, посапывали, возились, тыкаясь слепыми мордочками. Один отполз в сторону, и Маргарита машинально пододвинула его ближе, лёгким, уверенным движением.

— Вот так, — сказала она негромко.

Собака подняла голову, посмотрела на неё мутным, но спокойным взглядом и снова опустила морду.

— Молодец, — повторила Маргарита. — Все молодцы.

Агнешка появилась беззвучно, как тень.

— Живые, — сказала она вместо приветствия.

— Живые, — согласилась Маргарита.

— Значит, день будет тяжёлым, — философски заключила знахарка.

Маргарита фыркнула.

— А у нас когда было иначе?

Они вышли во двор. Утро уже вступало в свои права: серый свет, влажный воздух, запах земли. Рабочие начинали день — не суетливо, без команд, будто дом сам знал, что ему делать.

— Кобыла, — сказала Агнешка, глядя в сторону конюшни. — Сегодня или завтра.

— Я знаю, — кивнула Маргарита.

— И ты туда не полезешь.

Маргарита медленно повернула голову.

— Агнешка…

— Нет, — отрезала та. — Я знаю, кто ты и что ты умеешь. Но я также знаю, что ты беременна. И если ты полезешь к лошади, я лично свяжу тебя этой же верёвкой.

Маргарита смотрела на неё несколько секунд, потом медленно кивнула.

— Хорошо. Я буду рядом. Но не внутри.

— Вот и умница, — буркнула Агнешка.

На кухне уже кипела жизнь. Клер раздавала указания так уверенно, будто всю жизнь была управляющей, а не камеристкой. Новые женщины из правого крыла резали хлеб, ставили котлы, кто-то осторожно мешал кашу, будто боялся сделать что-то не так.

— Завтрак всем, — сказала Маргарита, войдя. — И тёплое питьё. Особенно тем, кто работал ночью.

Клер кивнула, даже не задавая вопросов.

После завтрака Маргарита занялась тем, что любила больше всего — проверкой.

Она прошлась по правому крылу, заглянула в комнаты. Колетт лежала уже спокойнее, жар спал, дыхание было ровнее. Луиза сидела рядом, но уже не с тем паническим напряжением, а с усталой сосредоточенностью человека, который знает: худшее позади.

— Она спрашивала про работу, — тихо сказала Луиза, заметив Маргариту. — Я сказала, что сначала поправится.

— Правильно, — ответила Маргарита. — Работа никуда не денется.

Колетт открыла глаза и посмотрела на неё.

— Вы… вы та госпожа? — спросила она хрипло.

— Я, — кивнула Маргарита.

— Мама сказала, вы не кричите.

Маргарита улыбнулась.

— Я кричу, — честно сказала она. — Просто не всегда вслух.

Девочка слабо улыбнулась и закрыла глаза.

Дальше был плотник. Он показывал, где собирается ставить перегородку, как будет утеплять окна. Маргарита слушала, задавала вопросы, уточняла. Не вмешивалась — корректировала.

— До морозов успеем, — сказал он наконец.

— Хорошо, — кивнула она. — Но если нет — не геройствуй. Мне нужен тёплый дом, а не красивый отчёт.

Кузнец работал молча. Металл звенел глухо, уверенно. Он поднял голову, когда она подошла.

— Я подумал насчёт замков, — сказал он. — Можно сделать попроще. Надёжнее.