Я знаю только, что хочу того, что он предлагает, сильнее всего на свете.

Каждую ночь. Каждое утро.

Господи, да.

Я хочу его сонной улыбки и утренней небритости. Хочу его босых ступней на кухонном полу и его рук, тянущихся ко мне в темноте. Хочу этой сумасшедшей, красивой жизни с ним — во всей её несовершенной славе.

Я чувствую себя выбранной. Не терпимой. Не «вариантом по остаточному принципу». Любимой — полностью, безоглядно, нежно.

Я киваю, улыбаюсь и прижимаю ладонь к его груди, будто даю обет. Потому что уже знаю: я никуда не уйду.

— Я не хочу быть где-то ещё.

Нокс уже собирается сказать что-то, что, судя по его глазам, могло бы разорвать меня на лучшую из возможных частей, но внезапный стук в дверь разрывает момент пополам.

Он резко выдыхает — Это наверняка Каллан.

Прежде чем мы успеваем двинуться, дверь внизу тихо скрипит.

— Чёрт, Кал, проваливай! — кричит Нокс, уже звуча устало.

— Без шансов, братец. Ты уже достаточно насиделся в одиночестве, — голос Каллана несётся вверх по лестнице, полный самодовольства и отсутствия инстинкта самосохранения. — Эй, что за барахло в прихожей? Это что, женская сумка? Нокс, да ты…

В одно мгновение Нокс исчезает. Вскакивает с кровати, полностью голый, и буквально заслоняет меня собой, будто собирается в одиночку отбиваться от армии. Руки широко раскинуты, стойка готовая — воплощение рыцаря, готового драться с родным братом за мою честь.

Я теряю контроль. Полностью.

Смех вырывается из меня прежде, чем я осознаю, что смеюсь. Как только он звучит, голос Каллана раздаётся в холле:

— Да ну! Я узнаю этот американский смех! Рад, что ты вернулась, Джулс!

— Каллан, клянусь богом, если ты не уйдёшь прямо сейчас… — рычит Нокс, заслоняя меня.

Я всё ещё смеюсь — наполовину от абсурда, наполовину от того, как очаровательно Нокс пытается прикрыть меня, как какой-то рыцарь без доспехов.

— Всё нормально, — уверяю я, подтягивая простыню выше. — Я уже прикрылась.

Широкие плечи Нокса напрягаются, он поворачивается, мышцы на спине двигаются. Челюсть сжата, взгляд приковывает меня к месту… Сидящей здесь, прикрытой ровно настолько, чтобы быть приличной, но недостаточно, чтобы остудить жар внизу живота.

Его голос хриплый, с оттенком раздражения и чего-то гораздо более опасного: — Нет, Джульетта. Не нормально. Я с тобой ещё не закончил.

О.

Моё дыхание сбивается. Щёки горят. Не от стыда, а от того, как его слова скользят под кожу и разливаются по телу, как жидкий огонь. И, конечно, Каллан:

— Извиняюсь за вторжение, продолжайте! — его смех звенит по дому.

Во взгляде Нокса вспыхивает чистое убийство. Он пересекает комнату, захлопывает дверь. Щелчок замка гремит, оставляя в воздухе искры предвкушения.

Когда он поворачивается ко мне, голос его становится повелительным, шепотом греха, проникающим в самое нутро. — Сними простыню, mo ghràidh. Сейчас.

Господи, помоги мне. Когда он говорит так, уже не важно, о чём он просит. Я сделаю это.

Мои пальцы дрожат, когда я отпускаю простыню, она выскальзывает из рук и собирается у меня на талии. Взгляд Нокса темнеет, он медленно и почтительно скользит по каждому новому обнаженному сантиметру моего тела, не торопясь запоминать все до мелочей.

— Джульетта, — шепчет он. Его глаза скользят по мне. — Сними. Я хочу, чтобы это исчезло.

Быстрым движением я сбрасываю простыню с ног и ложусь на спину, чувствуя, как во мне переплетаются уязвимость и сила. Мое сердце колотится, когда он движется вперед, каждый сантиметр его тела излучает целеустремленность, контроль и власть.

Его взгляд не отрывается от моего, в его глазах по-прежнему горит дикий огонь. Когда он доходит до меня, тепло его рук на моих бедрах посылает импульс желания прямо в сердце.

Его хватка твердая, властная, а затем его губы прокладывают медленный, жгучий путь по моему животу, каждый поцелуй клеймит и раскрывает меня кусочек за кусочком.

Я впиваюсь пальцами в простыню, когда его рот опускается ниже, а моё дыхание становится прерывистым.

— Ты даже не представляешь, как я скучал по твоему вкусу, — шепчет он на внутренней стороне бедра, его дыхание обжигает мою кожу. — По звукам, которые ты издаешь, когда я трогаю тебя так, как нужно.

Как бы для подтверждения своих слов, его пальцы скользят выше. Когда они касаются места, где я уже влажная и жажду его, я не могу сдержать отчаянный стон, который вырывается из моих губ. Мои бедра дёргаются в ответ, ища большего давления, большего трения, большего его.

— Нокс, — шепчу я, мой голос неузнаваем, напряжен и нуждается.

Его глаза мерцают тёмным весельем от моей мольбы, улыбка играет на уголках его рта. — Терпение, — шепчет он, его дыхание скользит по моей чувствительной коже.

Затем его рот прижимается ко мне, язык медленно и мучительно прокладывает путь по моей киске. Я задыхаюсь, моя спина выгибается над кроватью, когда ощущение пронизывает меня. Он не торопится, каждое томное движение его языка усиливает давление внизу живота.

— Нокс, — стону я, одна рука покидает простыню и запутывается в его волосах. Я не уверена, пытаюсь ли я притянуть его ближе или оттолкнуть.

Он отвечает низким, удовлетворенным звуком, его руки сжимают мои бедра, как будто он чувствует, что я теряю контроль, и не намерен отпускать меня. Его рот безжалостен, каждое движение его языка пронзает меня искрами. Я вишу в этом прекрасном, невыносимом экстазе, а он не дает мне ни секунды, чтобы перевести дух.

Сквозь полузакрытые веки я замечаю, как он наблюдает за мной из-за моих бедер, впитывая каждую реакцию, каждое дрожание, пробегающее по моему телу.

Внезапно он отстраняется. Потеря его губ заставляет меня застонать, моё тело инстинктивно выгибается, гоняясь за теплом, которое он унёс с собой. Дрожь пробегает по мне, когда он поднимается надо мной, глаза дикие, темные и полные желания

— Я хочу трахнуть тебя, и не думаю, что на этот раз смогу быть нежным.

Мои бедра сжимаются. Дыхание прерывается.

Я киваю, потому что чёрт побери, да. — Я не хочу, чтобы было иначе.

Изменение в нём происходит мгновенно.

Его пальцы впиваются в мои волосы, оттягивая мою голову назад, чтобы обнажить шею. Я едва успеваю вздохнуть, как его губы прижимаются к моим. Зубы, язык и невысказанная потребность. Как будто он голодает, а я — единственное, что может его удовлетворить.

Он кусает мою нижнюю губу, тянет ее между зубами, прежде чем его язык скользит внутрь, требуя, поглощая. Мой позвоночник изгибается, отчаянный звук вырывается из моего горла, когда я хватаюсь за его плечи.

Он не просто целует меня. Он берет, и я хочу отдать ему всё.

Другая рука находит мою грудь, пальцы впиваются в неё с властностью, от которой моя кожа накаляется. Каждое прикосновение его ладони, каждое медленное, болезненное сжатие заставляет огонь пробегать по моим венам, сжимая меня еще сильнее, утягивая вниз.

Он прерывает поцелуй, его губы скользят по моей челюсти, горячее дыхание касается моего уха. — Я заставлю тебя почувствовать каждый грёбанный сантиметр меня.

Его руки с жестокой точностью находят мои бедра и переворачивают меня на живот. Я резко вдыхаю, когда простыни запутываются вокруг моих конечностей, а пульс стучит в горле.

Единственный звук — это мое учащенное дыхание и мягкое шуршание ткани, когда он перемещается за моей спиной. Он не говорит, но его руки на моём теле, поднимают меня на колени, располагая именно так, как он хочет.

Его ладонь прижимается к моей спине, удерживая на месте. Его толстый член дразнит меня, но он не идёт дальше.

Каждый нерв словно загорелся, как будто кто-то зажег спичку внутри меня. Я замерла в ожидании, горя от отчаяния.

— Пожалуйста, Нокс, — хнычу я, прижимаясь к нему.

— Скажи мне, чего именно ты хочешь, Джульетта.

— Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, — задыхаюсь я, едва слышно шепча. — Я хочу почувствовать тебя. Всего тебя.