Ночь уже опустилась, а мы даже не заметили. Огонь в камине низкий, ленивый, мягко освещает её лицо, будто даже пламя понимает — она лучшее, что есть в этой комнате.

Мы утонули в диване, плечо к плечу, её бедро задевает моё каждый раз, когда она шевелится. Я откидываюсь назад, виски в руке, но не чувствую его вкуса. Моя голова всё ещё там, в том поцелуе, и в том, что может случиться дальше.

Я до сих пор ощущаю скольжение её губ по моим — медленное, сладкое, опасное. Словно она держала этот поцелуй в себе годами и наконец выпустила его на волю, чтобы уничтожить меня.

— Этот вечер был идеальным, — говорит она, машинально проводя пальцами по шерсти Бисти.

Я изо всех сил стараюсь не улыбнуться, и, конечно, проваливаюсь.

— Идеальным — это значит, что я могу попросить о втором свидании?

Она приподнимает бровь. — Не знаю. Ты уже снова меня приглашаешь? Есть же правила, знаешь ли.

— М-м. Я о таких правилах не слышал.

— Ну, по правилам ты должен подождать пару дней, прежде чем снова мне позвонить. Но не слишком долго, а то я решу, что ты уже не заинтересован.

Я чуть наклоняюсь вперёд, взглядом цепляю её. — К чёрту правила, лесс. Я хочу увидеть тебя снова.

Это не звучит гладко. Чёрт, я едва не на грани отчаяния, но это правда. И она даже не вздрагивает.

— Хорошо. — Она говорит это так, будто все линии, которые я клялся не переступать, только что не вылетели в грёбанное окно.

— Хорошо? — повторяю я, будто мне надо услышать это ещё раз.

Она улыбается. — Да. Я вся твоя.

Господи. Я пропал, хотя знаю, что должен держаться. Есть вещи, о которых я ей не сказал, но сейчас она смотрит на меня, как будто я — самое безопасное место, где она когда-либо была.

Я не выдерживаю. Тяну её к себе, прижимаю к груди, как будто, если держать достаточно крепко, я не успею всё испортить.

Она идеально вписывается. Тёплые руки, мягкие волосы. От неё пахнет цитрусом и солнцем, и я вдыхаю это, будто умираю с голоду.

А потом она смеётся. Легко. Совершенно.

— Даже не помню, когда в последний раз мне было так весело на свидании. Не говоря уже о первом, — признаётся она.

Это меня удивляет. Простой, спокойный вечер на двоих — всё, о чём я мог мечтать, но я не был уверен, что это её стиль.

— С кем же ты встречалась, если это тебя так впечатлило?

На её лице на секунду появляется болезненное выражение. — Думаю, ты не слышал про моего бывшего.

Как только она это произносит, я понимаю, что задел тему, которую лучше было не трогать. Откашливаюсь: — А, нет. Нам не обязательно об этом говорить.

Она тихо улыбается, взгляд с лёгкой, усталой покорностью.

— Нет, всё нормально, — мягко говорит она. — Его звали Джеймс. Мы познакомились в колледже, встречались кучу лет, обручились, съехались. Делали всё, что положено, когда думаешь, что у тебя впереди вечность.

Я молчу, давая ей пространство рассказывать так, как нужно. Её взгляд уходит к огню, глаза становятся стеклянными, с той далёкой болью, которую мне до чёртиков хочется стереть. Потом она кладёт голову мне на плечо.

— Мы должны были пожениться, — почти шёпотом говорит она. — Прямо сейчас. Но месяц назад я вернулась домой пораньше и застала его с другой. Не со мной.

Желудок сжимается, гнев вспыхивает горячо и бесполезно. Под этим что-то тяжёлое застревает в груди.

Я хочу защитить её от этих воспоминаний, от того, как эта боль мелькает у неё на лице, будто она пытается не вздрогнуть от собственной истории.

— Скажем так, — добавляет она с сухим смешком, — я вернулась в свой дом. С тех пор разбираюсь в себе.

Я качаю головой, голос звучит грубее, чем я хотел: — Мне жаль, Джульетта. Он, похоже, настоящий ублюдок.

Это вызывает у неё настоящий, короткий смешок.

— С этим, — говорит она, глядя на меня, — мы точно можем согласиться. Но сейчас со мной всё хорошо, — добавляет она. — Даже лучше, чем хорошо.

Я медленно киваю. — Я всегда верил, что ветер несёт нас туда, куда нам нужно. — Я смотрю вниз, едва касаюсь её пальцев, чтобы снова почувствовать ту искру. — Мой отец так говорил, когда жизнь казалась сплошным штормом. После пары собственных бурь я склонен с ним согласиться.

Она замолкает на секунду, смотрит мне в глаза, будто прячет мои слова куда-то глубоко. Потом на её губах появляется улыбка, немного застенчивая и такая красивая, что у меня перехватывает дыхание.

— Мне это очень нравится, — шепчет она. — Очень мудро.

И, может, это глупо, но я позволяю себе почувствовать эту крошечную гордость, будто я сделал что-то правильное, просто заставив её так улыбнуться. Но чувство тут же исчезает, уступая место чему-то тяжёлому, потому что сидеть рядом с ней, так близко, так хорошо… это имеет цену. Есть вещи, которые я похоронил глубоко не просто так, и чем дольше я сижу, делая вид, что они не рвутся наружу, тем сильнее думаю — сколько ещё смогу их удерживать.

Что, чёрт возьми, я делаю?

Она уже пережила руины мужчины, который пообещал ей вечность, а потом спалил всё это, даже не моргнув.

А теперь рядом с ней сижу я — как будто не очередной риск, который её сердце может не выдержать.

Чёрт.

Мне нужно понять, что, к дьяволу, я делаю, прежде чем это зайдёт ещё дальше.

И всё же я наклоняюсь и целую её в висок, как будто имею на это право.

— Не люблю это говорить, лесс, — шепчу я у её кожи, — но твоя тётя рассчитывает, что я доставлю тебя домой. Не хотелось бы попасть к ней в немилость завтра.

Она отстраняется, её тело напрягается, когда она поднимается, удивление скользит по лицу. — О боже. Я и не заметила, как поздно. Прости.

Я быстро качаю головой: — Не извиняйся. Это я тебя задержал дольше, чем планировал. Это на мне, Джульетта.

Я был эгоистом, впитывая каждую секунду, что была у меня с ней. И не могу заставить себя пожалеть об этом. Не по-настоящему.

Лёгкий румянец окрашивает её щёки, и я не могу удержаться от тихого смешка. У неё есть эта очаровательная привычка — смущаться в самые странные моменты, будто рефлекс. И это только сильнее подталкивает меня дразнить её, чтобы снова увидеть этот сладкий, застенчивый взгляд.

Когда мы собираемся уходить, мой взгляд снова останавливается на Джульетта — она на коленях у двери, прощается с котёнком. Голос у неё мягкий, игривый, когда она с ним разговаривает, пальцы нежно перебирают его шерсть. Котёнок урчит, наслаждаясь вниманием.

Кажется, я немного ревную к этому чёртовому коту.

Она поднимает взгляд, замечает, что я наблюдаю, и на её губах появляется лёгкая улыбка. — Он ещё тот обольститель, правда?

— Не он один.

Она приподнимает бровь, явно стараясь сдержать смех. — Ах вот как? И в чём твой секрет обольщения?

Я пожимаю плечами с ухмылкой. — Ну, я практически неотразим.

— Уверенность — ключ к успеху, да?

— Что-то вроде того, — бурчу я хрипло, облокачиваясь на дверной косяк, пытаясь ухватиться хоть за какую-то крошку контроля.

Вид её на коленях вызывает горячую волну, мгновенно скатывающуюся вниз, так что мне приходится сильнее сжимать косяк. Изгиб её шеи, открытой в мягком свете, тянет взгляд к изящной линии ключицы, чуть выглядывающей из-под свитера, сползшего ровно настолько, чтобы дразнить. Её губы, всё ещё припухшие после наших поцелуев, чуть приоткрываются, когда она встречает мой взгляд.

— Ты готова?

Она не двигается. Только остаётся так, подняв лицо вверх — всего в нескольких сантиметрах от того места, где я уже распираю джинсы.

Господи всемогущий.

Наконец она кивает, встаёт. — Веди, если уж надо.

— Не искушай меня, лесс. Я закрою дверь и оставлю тебя здесь, без вопросов.

Я жалею о словах, едва они срываются с языка. Слишком резко прозвучало. Но прежде чем успеваю что-то сказать, замечаю дрожь, пробежавшую по ней. Её зрачки расширяются, дыхание чуть сбивается.

Её грудь вздымается и опускается быстрее, и я, заворожённый, смотрю, как она прикусывает нижнюю губу.