Она улыбается, и в этой улыбке ясно читается её любовь к тёте.

— Она особенная, правда? Сто процентов та самая весёлая тётя, о которой все мечтают. Без неё я бы пропала.

Я подхожу к перилам, откуда открывается вид на сердце винокурни, обхватываю ладонями холодный металл. Внизу поднимаются медные перегонные кубы, ловят свет, хранят в себе и жар, и историю.

— Вот, — начинаю я, указывая на переплетение труб, чанов и вентилей, — здесь и происходит магия.

И дальше рассказываю процесс так, как делал это сотню раз. Брожение. Дистилляция. Тихое терпение выдержки. Всё на автомате — слова сами срываются с языка, и я уже научился замечать тот самый взгляд, в котором посетитель теряет интерес.

Но когда я краем глаза смотрю на Джульетту, ожидая вежливого терпения в лучшем случае, нахожу то, что заставляет меня замереть.

Она слушает. По-настоящему слушает.

Голова чуть склонилась, глаза яркие, следят за каждым словом, будто всё это имеет значение. И, чёрт побери, это сбивает меня с толку.

— Это правда невероятно, — говорит она, оглядывая пространство так, словно пытается запомнить каждую деталь. — Ты упоминал что-то про историю, верно?

В груди разгорается что-то тёплое. Приятный, неожиданный отклик.

Я киваю, чуть сильнее опираясь на перила.

— Аye, именно так. Этот завод в нашей семье уже пять поколений, — говорю я ей, глядя на цех перегонки. Я видел его тысячу раз и не раз проклинал его капризы, но стоя здесь рядом с ней, наблюдая, как она впитывает всё это широко распахнутыми, любопытными глазами, я вижу его иначе. — Всё началось с моего прапрадеда больше ста тридцати лет назад. Потом перешло к прадеду, затем к деду, потом к отцу… а теперь — ко мне и моему брату.

Наследие. Оно в этих стенах. В виски. В моей крови — нравится мне это или нет.

Стоя рядом с Джульетта и ловя её взгляд, в котором нет ни капли обыденности, я впервые ощущаю всё это не как груз, а как гордость.

— Это невероятно. У вас всегда всё шло успешно?

Мой взгляд скользит по потёртым кирпичным стенам и медным конструкциям, всему тому, что держится на упорстве и поте нескольких поколений. Упорство, наложенное поверх неудач, снова и снова, из года в год. Это работа не ради славы. Работа, которую делаешь, потому что она — твоя.

— Нет, — честно отвечаю я. — Далеко не всегда. — Большой палец рассеянно скользит по перилам, пока я теряюсь в воспоминаниях о трудных годах и бессонных ночах. — Были времена, когда всё могло рухнуть. Но мы боролись за это — и теперь мы в чертовски хорошем положении.

Когда я снова смотрю на неё, она не отводит взгляда. Даже не моргает. Просто держит меня в поле зрения, словно листает страницы, которые я не собирался открывать. Её брови чуть нахмурены, будто она пытается меня разгадать, но в её взгляде есть мягкость, из-за которой глотать становится как-то непривычно тяжело.

Я прочищаю горло и отвожу взгляд, пока не увяз в этом окончательно.

— Тут есть ещё, что показать. Хочешь посмотреть?

— Конечно, — сияет она. — Веди, капитан.

От её прозвища я невольно усмехаюсь. Я бы мог привыкнуть слышать, как она называет меня так.

Следующая остановка — дегустационный зал, вотчина Каллана. Здесь мой брат в своей стихии.

Я замечаю его во время экскурсии — он стоит перед группой, с бокалом в руке, и его голос звучит так же мягко, как виски, что он разливает.

— Плавно покрутите бокал, — наставляет Каллан. — Сделайте вдох и оцените аромат. Обратите внимание на цвет. Отпейте немного, ощутите, как раскрывается его вкус.

Джульетта замедляет шаг рядом со мной, наблюдая за тем, как он работает, словно наткнулась на настоящее волшебное шоу. Я провёл всю жизнь, видя, как он держит зал в своих руках — рассказывает истории, описывает нотки вкуса так, что посторонние начинают смотреть на бокал виски, будто это что-то священное.

Что уж скрывать, талант у него есть.

Его взгляд цепляется за нас, на губах появляется обаятельная улыбка, и он поднимает бокал в лёгком приветствии.

— Не стесняйтесь задавать вопросы по ходу дела, — завершает он, его голос легко разносится по комнате. — И самое главное — наслаждайтесь. Slàinte Mhath!

Комната наполняется звоном бокалов, вплетаясь в мягкий гул разговоров. Мы задерживаемся у двери, пока Каллан обходит гостей, отвечает на вопросы и шутит, а потом наконец направляется к нам.

— Привет, — здоровается он, хлопая меня по спине. Его взгляд скользит к Джульетте, и на лице расползается широкая улыбка. — Что за милая лесс?

Она чуть приближается ко мне, и тут же её аромат окутывает меня — солнечный, с ноткой цитруса. Это сбивает с толку, как легко он тянет меня к себе. Никогда раньше я не обращал внимания на такие вещи, но с ней невозможно не замечать.

Сосредоточься. Сейчас не время думать о том, как приятно она пахнет или как естественно вошла в моё пространство, будто ей там и место.

Я киваю в сторону Каллана, голос ровный: — Джульетта, это мой брат, Каллан.

Я сдерживаю желание закатить глаза, когда он берёт её руку — вечный шоумен — и галантно касается губами её пальцев. Чёртов плейбой. Удивительно, как его эго до сих пор помещается в эту комнату.

Смотреть на него — как видеть себя, только немного моложе. У нас одинаковое телосложение, один рост, только волосы у него светлее, золотистые, а у меня русые. Самая большая разница — глаза. Мама всегда говорила, что мои зелёные, как весенний луг, а у него — синие, как ледниковое озеро. Она любила такие сравнения, разбрасывалась ими при любом удобном случае.

Звонкий смех Джульетты раздаётся, и этот звук отзывается где-то глубоко в груди.

— Вот так джентльмен, — шутливо кланяется она. — Очень приятно познакомиться, Каллан.

Он хватает себя за грудь, будто сражён наповал. — Ах, девушка по моему сердцу! Только скажите, что брат ещё не успел вас утащить? Поняли, да? (прим. В оригинале Каллан играет на созвучии слов утащить/виски Whisked-Whisky)

Я закатываю глаза.

— Ещё нет, — отвечаю, наслаждаясь её смехом снова. — Джульетта — племянница Роуз. Она приехала в гости.

Его брови поднимаются, глаза загораются узнаваньем.

— Вот как! Теперь вижу сходство. Семья Роуз — значит, и вы отсюда. Надеюсь, Нокс обращается с вами как положено.

— Жаловаться не на что. У вас здесь потрясающее место. Честно, очень впечатляет.

— Рад это слышать. Собираетесь на дегустацию?

Я качаю головой: — Я думал отвести Джульетту в лаунж, в более интимную обстановку.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их осознать.

Джульетта и Каллан замирают, их взгляды встречаются на секунду — и оба взрываются смехом.

Щёки вспыхивают, когда до меня доходит двусмысленность сказанного.

— Очевидно, я не это имел в виду. Выкиньте дерьмо из головы, — ворчу, пытаясь сохранить достоинство. — Я хотел сказать, что могу показать тебе наш виски-лаунж, и ты попробуешь там, если захочешь. Там просто тише.

Они оба почти сгибаются пополам, слёзы текут от смеха, как у школьниц. Я стою, стараясь выглядеть серьёзно, но уголки губ предательски дёргаются. И вот уже сам срываюсь в тот же заразительный смех.

— Я бы с удовольствием посмотрела лаунж, — отвечает она, всё ещё переводя дыхание. Её взгляд блуждает по комнате, брови чуть хмурятся. — Интересно, где тётя Роуз? Думала, она уже догнала нас.

— Можем пойти поискать, если хочешь. — Но не успеваю договорить, как она качает головой, на губах появляется спокойная улыбка.

— Нет, всё в порядке. Наверняка она занята, — говорит мягко, с едва заметным колебанием, когда её глаза на секунду встречаются с моими. — Я не хочу отнимать у тебя время. Наверное, ты занят.

Я удерживаю её взгляд, уверенно произнося:

— У меня есть всё время, что тебе нужно.

Прежде чем я успеваю добавить ещё что-то, один из гостей машет Каллану, зовёт обратно к столу. Он сразу откликается, бросая нам улыбку. Его голос доносится уже на ходу: — Долг зовёт. Ещё увидимся.