Импровизированная стойка регистрации в фойе пуста. Всего лишь консольный стол с толстой тетрадью на поверхности и ящиком для ключей на стене за ним. Мой чемодан всё ещё стоит в углу — там, где хозяйка оставила его утром. Плохой знак.

До моего слуха доносится мелодичный голос из дальнего конца коридора, и я иду на звук. Взгляд скользит по кремовым стенам, украшенным фотографиями рыбацких лодок, пришвартованных у реки. Галерею прерывают двустворчатые двери справа, ведущие в уютную гостиную, заставленную книжными полками. Хозяйки нигде не видно, поэтому я закрываю двери и иду дальше. Высокие потолки с деревянными панелями оставляют много места для фотографий — некоторые такие старые и потёртые, что края уже поблекли.

Я останавливаюсь у особенно выцветшего снимка: пожилой мужчина гордо стоит на носу своей лодки. Берег вокруг всё ещё недостроенный, но вдали виднеется шпиль той самой древней церкви. Среди всего этого прошлого я понимаю — всё это существовало задолго до моей личной трагедии и будет жить после меня. Мысль об этом делает боль чуть менее невыносимой — она не вечна.

Вскоре я оказываюсь у подножия широкой деревянной лестницы. Коридор тянется направо, а слева — приоткрытая дверь. Тот самый голос доносится оттуда, и я толкаю дверь, заглядывая внутрь. Уютная кухня: резные шкафы, на каждой поверхности — кружевные салфетки. Женщина, что утром приняла мой багаж, оборачивается ко мне, прижимая к уху телефон. В её глазах мелькает искорка веселья, когда она меня замечает.

— Ладно, мне пора. Созвонимся, — говорит она в трубку и, повесив телефон, поворачивается ко мне, опираясь бедром о столешницу. Движение кажется знакомым, будто я уже видела его когда-то, хотя не могу вспомнить где. Она откидывает назад взъерошенные серебристые кудри и улыбается:

— Попали под дождь, да?

Щёки разогреваются — приятное ощущение после ледяного холода. — К сожалению, да.

— С кем не бывает, — уголки её губ подрагивают в лёгкой усмешке. — Кстати, я — Шивон. Утром вы так спешили, что я даже не успела представиться.

— Простите, — тепло расходится к ушам. — Я Ле… ну, вы уже знаете. — Я тяну край футболки.

— Верно, знаю, — отвечает она, изучая меня взглядом сверху донизу — от приглаженных дождём волос до промокших кед. — Так вот, Леона, вы путешествуете одна? С друзьями? С мужем, может? У нас часто останавливаются молодожёны, путешествующие по Дикому атлантическому пути.

Я невольно смотрю на левую руку — будто там всё ещё должно быть кольцо с бриллиантом, которое я носила пять лет. Даже загар на коже уже выровнялся, не осталось и следа. Но в памяти всплывает лицо Ника в тот миг, когда я вложила кольцо в его ладонь — выражение облегчения на лице, которое отражало моё собственное.

Шивон откашливается, напоминая, что ждёт ответа.

— Нет, — тихо говорю я. — Только я. Приехала навестить одного человека… которого когда-то знала.

Слова звучат слишком искренне, и от этого больнее. Горло сжимается, и я мысленно умоляю себя не разрыдаться прямо здесь. Хочу просто попасть в комнату и рухнуть.

Шивон, похоже, чувствует это, потому что мягко кивает:

— Понимаю. Но, боюсь, я ещё не добралась до вашей комнаты. У нас вчера был полный дом — редкость для этого времени года. С утра бегаю, но скоро закончу. Минут тридцать, не больше. — Её взгляд скользит по моим мокрым вещам. — Могу сделать вам чаю или кофе, пока ждёте?

Паника дрожит под рёбрами, угрожая разрастись в бурю. Если я останусь наедине с мыслями хоть на пару минут — сломаюсь. Прежде чем успеваю передумать, я выдыхаю:

— Я могу помочь. Правда, не возражаю.

Одна её тонкая бровь приподнимается. — Уверены?

Я киваю, возможно, слишком энергично, но иначе не могу.

— В школе я помогала маме убирать дома. А потом, уже после… — я глотаю остаток фразы. — Это меня успокаивает.

В глазах Шивон вновь вспыхивает та же искорка, но она лишь кивает. — Что ж, тогда следуйте за мной.

Я выхожу вслед за ней в коридор. Она указывает направо от лестницы:

— Там мои покои — спальня, офис, кладовка. Гостям нет нужды туда заходить, обычно я либо в кухне, либо рядом. А теперь наверх. — Она берётся за перила и начинает подниматься. — Ваш номер в переоборудованной мансарде. — Она оборачивается через плечо с улыбкой, которая сразу молодит её лет на десять. — Моё любимое место в доме. В ясный день оттуда видно реку.

— Почему же не живёте там сами? — спрашиваю я, поднимаясь следом.

— С этими коленями? — Она смеётся, похлопывая себя по ногам. — Ни за что. Теперь оставляю его тем гостям, кто, как мне кажется, по достоинству оценит.

Я улыбаюсь. Лицо будто тянет после долгого оцепенения.

— А что заставило вас подумать, что я из таких?

Она открывает вторую дверь на площадке — узкий шкаф, полный тряпок и чистящих средств. Берёт корзинку с принадлежностями и стопку свежего белья, протягивает их мне. Наши взгляды встречаются, и в её зелёных глазах мерцает что-то тёплое и удивительно родное.

— Просто чувствую, — говорит она. Кивает на лестницу, ведущую ещё выше. — Пойдёмте, приведём вашу комнату в порядок.

Меньше чем за пятнадцать минут мы вдвоём приводим комнату, когда-то бывшую чердаком, в идеальный порядок. Запах лимонного чистящего средства приятно смешивается со свежестью дождя, врывающегося в открытое окно. Я тащу свой чемодан вверх по двум лестничным пролётам и ставлю его рядом с белым антикварным письменным столом в углу комнаты, возле двери. Рухнув на кровать, я утыкаюсь взглядом в обои — цветочный узор с вьющимися глициниями тянется до самого сводчатого потолка, — и наконец позволяю глазам затуманиться от слёз, которые сдерживала весь день.

Телефон в моём кармане вибрирует — теперь он подключён к Wi-Fi. Я достаю его, разблокировав экран и открываю сообщение от мамы.

Мама: Дай знать, когда устроишься. Папа и я уезжаем в круиз этим вечером. Оставила твой ключ под ковриком — на случай, если понадобится. Люблю тебя.

Её привычное люблю тебя в конце разбивает моё сердце, заставляя скучать по ней. Но ещё больнее то, что я читаю между строк этого сообщения.

На случай, если понадобится.

То есть — на случай, если я приползy обратно домой, поджав хвост. Чего я всеми силами хотела избежать. Именно поэтому я и оставила ключ им — мне не нужен был путь назад, в пустое гнездо, которое я когда-то снова заняла, хотя они никогда бы не признались в этом. Я наконец-то брала свою жизнь под контроль и собиралась столкнуться с собственными демонами. Наконец попытаться исправить то, что натворила.

На случай, если понадобится — значит, на случай, если я потерплю неудачу. А это то, что мне свойственно.

Когда-то я была успешной. Подающей большие надежды. Училась на одни пятёрки до второго курса колледжа, шла к мечте стать журналисткой. А потом вернулась из Ирландии — и всё, чем я была, исчезло в тени трагедии.

Первый человек, которого я подвела — моя нерождённая дочь. С того дня я поступаю так же со всеми в своей жизни — настолько, что это стало чертой моего характера, за которую моя мать чувствует себя обязанной отвечать.

Мысли о дочери, весь день маячившие где-то на краю сознания, внезапно прорываются наружу. Сквозь слёзы, застилающие глаза, я пересекаю комнату, вытаскиваю из переднего кармана чемодана тетрадь и возвращаюсь с ней в кровать.

Уткнувшись под одеяло, я открываю первую чистую страницу, не позволяя взгляду задерживаться на мучительных записях до неё. Щёлкнув ручкой, которую использовала как закладку, я начинаю говорить с ней — единственным возможным способом.

Моя дорогая Поппи,

Я добралась до Ирландии после долгого перелёта — и долгих лет. Дублин прекрасен, но сельская местность будто из другого мира. Я представляю, как ты бежишь по полям и смеёшься, глядя на овец. Бриз, дующий от залива, поднимается по реке к Кахерсивину, наполняя воздух солью и движением. Думаю, у тебя были бы волосы, как у твоего отца, и этот ветер взъерошивал бы твои кудри. В самом красивом смысле, конечно.