— Нет, не выигрывала! — отвечает мальчик.

— Скажи спасибо за игру.

Она делает, как я сказал, и мальчик уходит искать родителей. Я ставлю её на ноги, она скрещивает руки на груди с надутыми губами. — Я выигрывала.

— И я верю тебе, — говорю я, проводя рукой по её волосам. — Но у меня есть сюрприз, который, думаю, тебе понравится больше, чем надирать задницу какому-то бедному мальчику.

— Каллум, — ругает мама.

— Попу, — исправился я.

Мама качает головой, а Ниам и Лео смеются. Лео вытирает бутылку виски и закрывает крышку, всё время улыбаясь моей дочери. И это действует на меня куда сильнее, чем когда я наблюдаю, как она наклоняется, застилая постель.

Ниам едва ли не подпрыгивает от нетерпения: — А что за сюрприз?

— Это уже не будет сюрпризом, если я тебе скажу, разве нет?

— Будет!

— Не будет, — парирую я.

Она сдается с тяжёлым вздохом, скорее свойственным подростку, чем маленькому ребёнку. Чёрт, когда эти годы придут, мне придётся несладко. Я протягиваю ей руку, и она берёт её, а затем готовлюсь ко второй части моего плана.

Когда поднимаю взгляд на Лео, та смотрит на Ниам непроницаемым взглядом. Может быть, в другой жизни — той, где мы провели последние двенадцать лет вместе, я смог бы читать его так же легко, как обычный текст. Но в этой — я в невыгодном положении. И восполнить его сможет только время. А время — как раз то, что я намерен заполучить.

— Хочешь пойти с нами, Лео? — спросил я, будто мысль только что пришла в голову.

Мама ухмыляется, но, чтобы скрыть это, отрывает кусок содового хлеба и суёт его в рот.

Лео возвращается из своих мыслей, снова глядя то на маму, то на меня: — О, нет, не могу. Мне нужно помочь Шивон.

— Глупости, иди, — говорит мама, отмахиваясь. — Все скоро разойдутся ужинать. Поможешь мне вечером убраться. — Она бросает на меня выразительный взгляд, но продолжает обращаться к Лео: — Если, конечно, ты вернёшься домой.

— Вернусь.

— Вернётся.

Мы смотрим друг на друга, неловко смеясь.

— Значит, решено, — говорит мама, вытирая руки о штаны и улыбаясь нам обоим. Затем кивает на дверь, когда никто не двигается. — Ну, вперёд.

Мы все разом трогаемся с места, направляясь к выходу. Ниам оживлённо болтает о том, каким может быть сюрприз, а Лео вежливо слушает. Дойдя до машины, я усаживаю Ниам на заднее сиденье, а затем держу переднюю пассажирскую дверь для Лео. Она останавливается между мной и машиной, её тело так близко, что я вижу, как грудь поднимается и опускается при дыхании. Подвеска, которую она всегда носит, опускается под вырезом свитера, и когда мой взгляд следит за её движением, я замечаю кружево белого бюстгальтера, выглядывающее сквозь широкую вязку кофейного свитера. И вся кровь тут же отливает от головы.

— Куда мы едем? — выдыхает она, устремляя взгляд на мою шею, а не на лицо.

— Увидишь, — отвечаю я и позволяю себе одну-единственную слабость: кладу ладонь ей на поясницу и мягко направляю вперёд.

— Будем кидать камушки! — визжит Ниам, выскакивая из машины, едва та останавливается.

Она мчится по гравию и вскоре оказывается у кромки воды, где берег покрыт мелкой галькой. Я бросаю взгляд на Лео — она улыбается. Совсем чуть-чуть, но всё же от этого сердце будто трескается на мелкие осколки.

— Готова?

Она радостно кивает, и мы выходим из машины вместе.

Пока идём к месту, где Ниам уже швыряет камешки по поверхности, как мастер, я не могу удержаться и всё время краем глаза смотрю на Лео. Жду хоть малейшего проблеска узнавания — чтобы глаза округлились, или губы разомкнулись в тихое о.

Место выглядит так же, как и все те годы назад, когда я привёл её сюда, чтобы научить водить на механике. Площадка большая и почти пустая, только изредка появляется рыбак у озера. Это казалось идеальным местом для урока без свидетелей, как она сама просила.

Только потом я понял, что доверить ей руль рядом с озером — не лучшая идея. Мы оба едва не надорвались от смеха, а коробка передач была наполовину мертва. Даже спустя час она едва могла тронуться без того, чтобы не заглохнуть. Похоже, роль пассажира — её судьба.

Если сосредоточиться, я всё ещё могу почувствовать мягкое тепло её руки под моей, когда я направлял её в первую передачу, потом во вторую. Уголком глаза я вижу, как её рука сжимается, и понимаю, что она присутствует со мной в этой памяти.

Когда она поднимает на меня взгляд, я уже смотрю на неё. Лео быстро отводит глаза, но на губах всё равно появляется улыбка.

— Леона, смотри! Видишь, как далеко я кинула?

— Вижу! — откликается она, а потом вполголоса, только для меня: — Удивительно, что она всё ещё называет меня по имени, несмотря на твоё ужасное влияние.

Я прикладываю руку к сердцу. — Я зову тебя по имени!

Она закатывает глаза так выразительно, что я переживаю, не заболит ли у неё шея. Я изображаю святую невинность, а потом наклоняюсь ближе, нарушая границы. Я чувствую запах её шампуня. Вижу золотые кольца в её радужке. Это слишком много, но всё ещё недостаточно.

— Эгоистично, но мне бы хотелось оставить твоё прозвище только для себя.

— Не хотелось бы, чтобы оно прижилось, — шепчет она, взгляд скользит к моим губам. — Да и я его ненавижу.

— Нет, — я едва касаюсь её руки, лёгким, но уверенным движением. — Тебе оно нравится.

Она качает головой.

— Ты самодовольный ублю...

— Теперь твоя очередь! — перебивает Ниам, сунув в руку Лео гладкий камушек. Если и заметила, что наши руки сцеплены, то промолчала. — Ты ведь умеешь, правда, Леона?

Леона приседает, освобождая свою ладонь из моей, и я сразу чувствую, как мне её не хватает. Влечение — опасное чувство. Я знаю, но не могу остановиться.

— Знаешь что? Прошло столько лет, что я уже не уверена. Почему бы тебе не показать мне?

Ниам буквально светится от радости, когда берёт протянутую руку Лео и складывает её вокруг камня так, как нужно, направляя указательный палец вдоль гладкого гребня и фиксируя большой палец на плоской верхней части. Затем она делает бросок-пример, камень пять раз подпрыгивает по воде, прежде чем утонуть в центре озера.

— Теперь ты! — говорит она, довольная своим мастерством.

— Ну, держись, — вздыхает Лео и кидает. Камень шлёпается в воду и тонет без единого отскока.

Я кусаю нижнюю губу, чтобы сдержать смех, а Лео ставит руки на бёдра, сердито смотря на воду.

Ниам смотрит на место, где пропал камень, а потом тяжело вздыхает, словно на неё легло слишком много забот для её маленького тела. — Придётся поработать над этим.

От её драматичного тона и Лео, нахмурившейся в разочаровании, я не выдерживаю — смех вырывается сам собой. Обе смотрят на меня с разными оттенками возмущения.

— Эй, никто не рождается экспертом, — ворчит Лео и толкает меня в плечо. Я не ожидаю, теряю равновесие — и оказываюсь на коленях в ледяной воде.

— Ну вот, доигралась, — рычу я. Ниам визжит, Лео тоже, обе бегут к машине. Но я, как оказывается, не так уж плох — хватаю Лео за талию и тащу обратно к воде, пока Ниам корчится от смеха.

— Пожалуйста! Нет! Там холодно! — кричит Лео.

— Надо было думать, прежде чем толкать, — отвечаю я, уже стоя в воде по пояс. — Лучше зажми нос.

— Даже не смей...

Но я осмеливаюсь.

Отпускаю её, намереваясь уронить в воду, но она хитрее — цепляется за мою руку и тянет меня за собой. Холод пронзает позвоночник, словно электричество, и я вскакиваю, отплёвываясь, как и она.

— Ублюдок, — выдыхает Лео, наконец заканчивая фразу, начатую ранее. Вытирает воду с глаз и сверлит меня взглядом, но в глубине этих глаз горит свет. Искра, которую я хочу разжечь в пламя.

Её одежда — вязаный свитер и узкие джинсы — прилипла к телу, и я вдруг совсем не чувствую холода.

— Тебе идёт этот образ.

Она отвечает предупредительным брызгом: — Не заигрывай.