Когда Севия увидела, что молоко все еще сочится из моей груди, она принесла еще пару. Девушки, что кормили по одному младенчику, подошли к нам.

— Ты родила тройню? Такая маленькая? Откуда столько молока? — посыпались вопросы.

— Просто мне сразу приходилось кормить троих. Видимо, от этого и прибывало, — ответила я. Мне предстояло что-то рассказать о себе, но я просто вглядывалась в маленькие личики, стараясь узнать своего, почувствовать сердцем, душой или как там матери узнают своих детей. Я больше не отвечала на вопросы, дав понять, что очень устала.

Когда я накормила четверых, Севия отвела меня в другую комнату с камином. Там стояли два топчана, большая железная ванночка, два ведра воды, от которых шел пар. И самое главное: на столике с тряпочкой для мытья лежало мыло и расческа. А на стуле рядом — белоснежная сорочка и такое же, как у девушек, платье. Еще там были тапочки. Из войлока. Это была настоящая шерсть! Радовалась я им, наверное, даже больше, чем грядущей чистоте. Ноги мерзли постоянно.

С каменными полами, наверное, невозможно было бы ходить в чем-то другом и не болеть.

Я мылась больше часа. Когда Севия заглянула и спросила, нужна ли еще вода, я удивилась, но согласно кивнула. Я начисто, до скрипа, отмыла тело, промыла голову и расчесала волосы. Пахнущая морозом сорочка, словно ангел, обняла мое тело.

Вернувшись в зал к девушкам, я нашла там лишь одну Севию.

— Идем, я провожу тебя. Все уже собираются к ужину, — она подтолкнула меня за плечо, и я поняла, что этот жест значит: нужно двигаться побыстрее, делать все побыстрее.

Мы быстро спустились по лестнице, прошли дальше по коридору, вошли в дверь, за которой я снова готова была увидеть лестницу. Но это был зал размерами, как тот, в котором жили младенцы.

Два длинных стола, лавки по обе стороны от них и полный зал людей. Женщины в таких же или чуть других платьях, какие были надеты на нас, мужчины в серых рубахах и безрукавках. Разновозрастной народ молча ел что-то из мисок.

Севия подвела меня к месту, где сидели девушки. Между ними оставался занятый для меня промежуток, куда я быстро присела. Передо мной стояла миска, полная каши. Сверху на ней озерцо растаявшего масла. В кружке молоко, а на общей тарелке огромные ноздреватые ломти черного хлеба.

Я посмотрела чуть дальше, где ужинали мужчины. В их мисках была не каша, и в кружках было не молоко.

«Вот тебе и кровожадный лорд», — подумала я, вгрызаясь зубами в хлеб. Топленое масло, которое не хотелось перемешивать, а просто обмакнуть в него хлеб, было свежайшим, без намека на залежалость и тем более на плесень.

Съев половину, я решила притормозить. Так я смогу растянуть этот пир и рассмотреть людей, что сидят за столом. Плохо, что люди не разговаривали. Видимо, здесь это было не принято. Я исподлобья рассматривала женщин и мужчин. Кто-то ел жадно, видимо, сильно проголодавшись, а кто-то, как и я, предпочел посидеть здесь за миской. Может, чтобы отдохнуть от работы.

Заметив, что девушки допивают молоко, я быстро доела последнее и залпом опустошила кружку, поздно поняв, что молоко кислое. Это было тоже вкусно, хоть я привыкла пить кефир сладким. Сейчас мне было вкусно все!

Вернувшись в зал с детьми, я снова готова была накормить парочку младенцев. После прилегла на топчан у камина и заснула, как те младенцы. Проснулась сама оттого, что один малыш в корзине, стоящей рядом, кряхтел. Я осмотрелась. Свет от каминов освещал темный зал не очень хорошо. Вынув ребенка до того, как он заплакал, я развернула его. Заметила, что на другом топчане спит одна из девушек. Видимо, они дежурят здесь по очереди. Или у них есть какие-то другие дела в замке.

Погладив кроху по животику и спине, не стала сразу кормить, а дождалась, когда он заерзает, начнет тыкаться открытым ртом в свой кулачок или пеленку, и только тогда приложила к груди. Специально села возле камина, чтобы его голенькое тельце не замерзло, пока кушает.

Что-то в эти моменты во мне открывалось, чего раньше я не чувствовала. Словно я отдавала частичку себя кому-то очень важному. А ведь так оно и было — я была необходима этим малышам.

Туго, как и было, спеленав заснувшего карапуза, я положила его обратно и обошла зал. Еще один начинал возиться, но можно было дать ему немного времени. Солому под пеленками, видимо, часто меняли, и запахов не было совсем.

Я всматривалась в спящие мордашки и ждала, когда же кольнет мое сердце. Кряхтящий начал уже кряхтеть серьезнее, а с ним еще один. И я вынула пару из корзин. Снова распеленала обоих, приложила к груди. На четвертом молоко закончилось.

— О! Ты проснулась. Мы не стали будить тебя вчера, — девушка заметила меня и сразу встала.

— Вчера? — удивилась я.

— Да, наверное, скоро рассветет, — она потянулась и представилась: — Я Нита.

— А я Либия, — улыбнулась я в ответ.

Брюнетка с пухлыми, чуть вывернутыми губами тоже была молодой, но не младше двадцати. Нита показалась мне более разговорчивой, нежели Севия, которую я обозначила как старшую кормилицу.

— Ты кормила кого-то? — осмотревшись, спросила она. — Судя по времени, должны были проснуться пятеро, а то и шестеро.

— Четверых. Все, мне больше нечем. Что вы делаете, когда молоко заканчивается?

— Там на столе есть котелок. В нем отвар. Налей и добавь молока. Оно стоит за дверью. Там холодно, и оно не так быстро прокисает, — Нита вытащила из корзины очередного младенца, отвязала веревочки на платье, открывающие лиф, и присела с ним на топчан.

Я налила отвар в кружку, добавила в него молоко и присела рядом. Это не было похоже на чай. Больше на отвар слабой, почти не имеющей вкуса травы. Пить маленькими глотками ее не было смысла. Я выпила залпом.

— Видишь белые тряпочки на ручках корзин? Мы привязываем их к тем, кого накормили, и ставим в ряд. По очереди, в которой кормили. Так легче понять, сколько осталось. Сколько бантиков с утра, столько раз он поел, — объяснила Нита тактику.

Я собрала корзины с детьми, которых накормила, поставила, куда велела Нита, и поняла, что корзины размещены не хаотично. Да, они стоят не по струнке, но все же соблюдена какая-то закономерность, по которой можно отследить последовательность. Я отвязала по четыре тряпочки от корзин, оставив по одной.

Потом был туалет, завтрак все в той же столовой, перепелёнывание тех, кто никак не собирался спать с мокрой попой, снова кормление, снова туалет, пару кружек этой дурацкой травы, потом обед и несколько минут сна.

К вечеру я понимала все, что здесь происходит.

— Вы живете здесь? — решилась я задать вопрос Ните, когда мы вернулись с ужина раньше всех, чтобы заменить оставшуюся пару.

— Да, нам нельзя на улицу, — с какой-то долей грусти ответила Нита.

— А ваши дети, они где? — спросила я.

— Не важно, — Нита встала с топчана и отошла от меня, пытаясь найти какую-то работу в зале.

— Извини, просто я не знаю, о чем можно говорить, а о чем нет. Меня же тоже спрашивали, где мой ребенок, когда я пришла. Вы отличаете их как-то? У них есть имена?

— Имена им дают позже. Когда их забирают отсюда.

— То есть? Увозят? — всполошилась я. Значит, моего сына могли тоже уже увезти.

— Нет. В другой зал. Там дети постарше. Они уже сидят. Некоторые ползают.

— А как-то они отличаются друг от друга? Как узнать, кто из них чей? — не сдавалась я.

— Никак, Либия. Никак! — девушка ответила с еще большей горечью.

— Твой ребенок здесь? Скажи. Я обещаю никому не говорить о нашем разговоре, Нита, — я подошла к ней и положила руку на плечо. В коридоре раздались шаги.

— Да, — быстро ответила Нита. И, передав мне недовольного отлучкой от груди и сразу закричавшего малыша, она вышла из зала в туалетную комнату, где мы справляли нужду и мылись.

---

Друзья, спасибо за ваше внимание к книге. Если нравится, поставьте сердечко, и добавьте книгу в библиотеку, чтобы потом не пришлось искать ее))) И вы не потеряете историю, и другие читатели по вашим отзывам и оценкам, возможно, обратят на нее внимание.