— Вернуть обратно в замок? — Нита прокричала так громко, что дети замерли и посмотрели на нее.

— Нет, в деревню возле замка. Там есть старуха, которая за ними присмотрит, — быстро, чтобы и я не запаниковала, ответил Алиф.

— Нет. Мы просто уйдем! Просто спрячемся до зимы! А потом вернемся! — Нита осмотрелась и даже начала складывать в корзину все попадающиеся ей на пути тряпки.

— Нита, погоди, надо подумать. Алиф, Борт точно так и сказал? — переспросила я.

— Да. Эта женщина и Борт из одной деревни, даже какие-то дальние родственники. Она живет одна, на самом отшибе. У нее есть коза, куры, и она сама за ними ухаживает. Никто и не узнает, что они там, — заверил нас Алиф.

— Борт прав, — резко сказала я и осмотрела детей, — чем ближе спрячешь, тем сложнее искать!

— Тогда и мы поедем туда. Мы посидим в доме как мышки. Выходить будем ночами только за водой и дровами. Ее коза и наша — хорошее подспорье! — серьезно сказала Нита. Я понимала, что она не собирается расставаться с ребенком, да и сама не представляла, как старая женщина справится с пятью годовалыми детьми, начинающими ходить и громко выражающими негодование.

— Ехать надо сегодня! — заявил Алиф.

Я села, чувствуя, как ноги становятся ватными. Терять дом не хотелось. Еще сильнее не хотелось терять детей. Сейчас, когда я точно узнала, что один из мальчиков — мой сын, сердце радостно встрепенулось, но тут же я поняла, что люблю их всех.

— Я помогу все собрать. Борт скажет за меня словечко: никто и не заметит моего исчезновения на весь день. Если вы быстро соберетесь, и мы выедем, после полуночи уже приедем. Никто и не увидит вас.

Я представила, что нам придется сидеть в темной избушке весь день и выходить на улицу только ночью, и навалилась тоска. Детям нужно солнце!

— Хорошо. Других вариантов у нас нет. Мы и там можем продолжить прясть и вязать. Фабе самой придется платить за себя, — решила я.

— Когда она это поймет, то проболтается обо всем, — заметила Нита.

— Ну и черт с ними. У нас есть заработок, а как только все поуляжется, ночи станут теплыми, мы уедем из деревни. Нам бы только дождаться тепла. Ночевать мы сможем и в шалашах по пути, — твердо решила я.

Собирались мы долго. Я не знала, что нас ждет впереди, и каждая тряпка казалась необходимым запасом. Дети больше не входили в корзины по двое. Мы усадили их в телегу, привязав к бортам так, чтобы они не смогли встать и выпасть, если мы вдруг не заметим. Козу стреножили и положили сзади. Тут же привязали остатки купленной шерсти, запасы муки и круп, круги масла, необходимую посуду. Завалили все тюками с одеждой.

Когда все было готово, я поняла, что двигаться в каком-либо направлении нам теперь придется только на телеге. Даже без вещей мы вынуждены будем нести отяжелевших детей, минимум еды и посуды, вести козу.

Нита, похоже, тоже поняла, что этот вариант был самым лучшим, и шансов уйти самим у нас просто не было.

Я взяла привезенную Алифом и уже посоленную нами рыбу и пошагала к дому свекрови, А Нита пошла за спрятанными на дереве деньгами. Сейчас мне нужно было соврать что-то, чтобы Фаба хоть какое-то время держала рот на замке.

— Фаба, — начала я, когда она вышла, — мы уезжаем на какое-то время. Лорд велел отвезти нас с детьми в другое королевство. Дорога долгая, мы взяли все необходимое. Присмотрите за домом…

— А козу вы нам оставили? — в первую очередь спросила она.

— Нет, она нужна нам в дороге. Ехать почти до осени. Когда мы вернемся… я не знаю. Но ты не должна говорить никому, что мы здесь жили. Иначе за вами приедут и отрежут всем языки. Среди наших детей есть очень важный ребенок. Его Величество сам велел перевезти нас. Одно слово соседям или еще кому-то, и на вас ляжет его немилость, — словами, которыми изъяснялась Ильза, попыталась я донести до свекрови хоть немного ужаса и страха за ее никчемную жизнь.

— А налоги? Где мы возьмем монеты? — встрепенулась она. Я нисколько не удивилась этому вопросу, потому что вся ее потребительская сущность заключалась в материальных благах.

— Теперь вы сами будете платить. К вам приедут только осенью. Вы успеете что-то вырастить и продать. Мой огород на время нашего отсутствия в вашем распоряжении. Вот, — я протянула мешок с рыбой, который она с радостью приняла, развязала и глянула на меня.

— Рыба вычищена и посолена. Сегодня можете запечь. Вам хватит ее на пару дней! — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Сейчас вы научились быстро прясть. Покупайте шерсть и прядите. На рынке можно продать все что угодно, Фаба, — добавила я и, отвернувшись, пошла в сторону дома, где меня уже с нетерпением ждали Алиф и Нита. Благо отсюда невозможно было разглядеть лица, а я заставила Алифа натянуть на голову старую шапку, найденную мною в доме и принадлежавшую, по всей видимости, моему мужу.

— Ты опять бросаешь свою семью, — на удивление совсем без злости, медленно и печально сказала Фаба.

— Я теперь служу Его Величеству и должна ехать туда, куда он скажет. Отсели семью младшей дочери в мой дом. Пусть он не пустует, — я подумала было даже обнять ее, но моментально отказалась от этого.

Больше Фаба ничего не сказала. Пока я шла к телеге, она так и стояла, опустив руки и часто моргая.

Я не знала, что нас ждет дальше, но радовалась, что дети остаются с нами. Деревни у замка разбросаны, словно кучки зернышек, которые кидают курам. Их так много, и они на разном удалении друг от друга. Мы обязательно что-то придумаем, сможем затеряться там. А со временем даже выйти на улицу, сказавшись племянницами или внучками бабки, — решила я.

Старушка, к которой нас привезли, оказалась не совсем старушкой. Марте было около шестидесяти, но она имела совершенно прямую спину, быстрые ноги и острый, как у коршуна, глаз. Поджарая и резкая в движениях, но несуетливая, внимательная и хозяйственная.

Дом ее и правда стоял несколько на отшибе, что было нам на руку. Близость леса давала возможность выходить за валежником, просто оглядевшись по сторонам, чтобы не наткнуться на редких здесь соседей.

Когда она увидела, сколько у нас детей, вытаращила глаза и хлопнула себя по бедрам обеими руками, как курочка, обнаружившая преграду перед большой горкой зерен.

— Борт сказал, что с детями, а вот сколько их будет… — негромко выдохнула она, как только Алиф вынул последнюю пару карапузов из телеги.

— Мы все сами сделаем, тетушка Марта, — попробовала я успокоить «старушку», но та, казалось, пребывала в каком-то ступоре.

— Ой, не знаю, как мы доживем до урожая! — продолжила Марта и этим несколько расстроила меня. Нам тут еще не хватало панических настроений!

— Они и сами справлялись весь год, тетушка, — мне в помощь, начал Алиф. — Кое-что я буду приносить. Рыбу вот, например.

— Дак ее, рыбу-то солить надо, а соли кот наплакал, — немного отойдя от шока, она двинулась навстречу Алифу и забрала у него мальчика. Тот, обрадовавшись, что рука освободилась, принялся отвязывать козу.

Мы прошли в дом. Он оказался не больше того, в котором мы с Нитой и детьми жили последнее время. Тот же очаг, за которым стоял плохо сколоченный, да еще и очень низкий настил. Лавка у стола, пара ведер в углу, полка с тремя деревянными мисками. Один котелок на очаге, второй, без ручки, скучал на столе в окружении трех глиняных кружек.

Я поторопилась пристроить детей за печью, а Алиф, привязав козу у входа, начал заносить наши мешки. Нита занималась детьми, а потом, когда Алиф освободился, передала эту обязанность ему. Он с радостью принялся раздавать появляющиеся из его карманов деревянные игрушки, отвлекая от нас то одного, то другого. Дети устали: их нужно было накормить и уложить спать.

Помощник наш уехал только наносив воды в небольшой бочонок в сенях и уложив у дома две длинные валежины, за которыми ходил, наверно, достаточно далеко.

Хозяйка сама сварила кашу. Нита подоила очумевшую от дороги и перемен козу, и мы уселись за стол. Марта держала на коленях нашего самого крупного мальчика Бруно и радостно ойкала, как только тот с аппетитом поглощал все, что она подавала на ложке.