— Да, есть три мальчишки его возраста. Один очень рыжий, прямо как я почти был. А один из двух остальных может быть и сыном Ниты. Тоже темненькие. Один только молчаливый до сих пор, а второй наглый. Думаю, тот, что понаглее, из переезжих, которые колесят от города к городу по ярмаркам. Их родители детей сначала продают, а потом те сбегают. И так по несколько раз. Лорду советовали на них клеймо ставить, чтобы опознавать потом, но он запретил.

— Клеймо? — у меня все внутри похолодело.

— Вот и он так же спросил, а потом запретил даже думать. Мы с лордом теперь часто обходим дома, в которых дети живут. Он велел обо всем ему лично докладывать, — заключил мужающий на глазах паренек, в котором уже почти не угадывался тот долговязый и забитый отщепенец.

— Ты ходишь с лордом? — переспросила я. Вспомнилось, как мы обходили с хозяином замка бараки, как он подсмеивался надо мной, давая возможность доказать, что я права. Немного кольнуло внутри, но я посчитала, что это не нежность, а некая горечь по моментам, когда мне было хорошо в этом странном мире.

— Да, и он все чаще берет меня с собой на построения. Говорит, что я должен всему обучиться, чтобы в замке мог блюсти порядок, — гордость хлестала из всех щелей, когда Алиф рассказывал о своем назначении, не имеющем пока названия.

— О! Он увидел, что ты молодец, Алиф, — я похлопала паренька по плечу. Он засмущался и покраснел.

— Торри и Луиза передают тебе привет. Луиза обещает, что сможет как-нибудь сбежать, чтобы навестить вас.

— Не-ет, не надо мне тут больше беглецов, — вставила уверенно Марта.

— Алиф, ты приведешь Эвина? — Нита вышла из комнаты. Она теперь выглядела спокойной и разумной.

— Я не могу уводить из замка мальчиков, Нита, — серьезно ответил Алиф. — Лорд мне доверяет. И если кто-то пропадет…

— Но ты же сказал, что они убегают, — Нита присела рядом с нашим помощником и прижалась к его окрепшему плечу.

— Не могу, Нита. И мальчикам сказать не могу. Если он там, то начнет устраивать склоки и проситься к тебе. А если узнает не он, то раззвонит обо всем на весь замок. Это не дело. Надо что-то другое придумать…

— Да что другое? — Нита снова начала только-только затихшую истерику, и мы с Мартой переглянулись. Когда я снова глянула туда, где сидела хозяйка дома, Марты не было. Она в углу кухоньки заваривала травы.

Напоив Ниту почти силой, мы терпели ее мольбы и угрозы до тех пор, пока у нее не начали закрываться глаза.

— Идем, Нита. Эби зовет: наверное, просыпалась и потеряла тебя. Идем, — я отвела запинающуюся подругу в комнату и уложила к детям. Как только она легла, малыши заерзали, подползли к ней поближе и успокоились.

— Не злитесь на нее. Она и так год терпела, прежде чем заговорить о сыне, — я села за стол, где Марта кормила Алифа свежим хлебом и медом — угощением слишком редким в замке.

Что-то меня немного смущало в ее вдруг открывшемся добросердечии. Только когда мы проводили Алифа, я поняла, что женщина его задабривает.

— Заберем мальчонку, даже не сомневайся. Алиф хороший, просто сейчас почуял немного власти. Она его не испортит, вот увидишь, — Марта положила ладонь на мой кулачок, и я разжала его. Костяшки пальцев были побелели. — А ты сердце свое не рви, послушай меня. Будь уверена, что маленький самый — твой. У меня глаз наметан. Можешь со всей деревни…

— …баб собрать, они подтвердят, — повторила я сказанное ею недавно.

— Не-ет. Малышню собери, и я скажу, кто чей ребенок. У меня своих было пятеро. У дочери было двое. Всех болезнь скосила. Зачем я жить осталась, не знала. Пока Борт не попросил приютить, и вы не пришли. Можешь уйти со своим. А остальных мне оставить, — в глазах ее появилась даже мольба.

— Нет, они все мои. Нита хоть и кормила, а любила только свою. А я всех люблю.

— Хватает если сердца, значит, не отвернется от тебя Бог, — резюмировала Марта. — Только если решишь уйти, оставь мне остальных, не оставляй одну опять. Умру!

— Не собираемся пока, Марта, — попыталась я успокоить женщину.

— «Пока» говоришь, значит, думаешь. Ладно, сейчас они все проснутся, а у нас и дела не деланы, — хозяйка, открывшаяся мне с новой, настолько глубокой и настолько человечной стороны, уперла ладони в колени, размяла плечи и встала.

— А Нита?

— До завтра проспит. Пусть. Иначе совсем себя изведет. Завтра после обеда я ей снова этой травки добавлю. Спать не будет, но и орать не станет.

К переживаниям о детях добавилось переживание за Ниту, которую пришлось караулить, обещать ей почти невыполнимое. Марта оказалась даже не помощницей, а полноценной хозяйкой в этой ситуации. Она нянчилась с детьми, присматривала за моей ошалевшей от горечи и оттого, что сын совсем рядом, подругой. Она давала дельные советы.

Самым хорошим оказался совет не напоминать пока Алифу об их просьбе. Когда я спросила, почему, Марта вполне серьезно ответила, что мальчишка и без этого чувствует себя в положении обязанного: ведь только благодаря мне он остался в замке. И пусть эта «каша» поварится у него в голове. Он сам должен созреть, сам должен решиться. Ведь и его подставлять мы тоже не хотели. «Мы» — это я и Марта. Нита сейчас плохо соображала.

Прятать громкоголосых детей становилось все сложнее. Соседи считали, что у нас детей всего двое. Но подрастающие сорванцы начали верещать, деля очередную ветку или очередь к лестнице, по которой карабкались, ровно до того момента, пока кто-то из нас не снимет с нее очередного сорванца. Позже мы придумали класть лестницу на телегу, а под нее щедро подкладывали соломы. Но, к нашему удивлению, никто не падал, и через несколько минут покорители высот основывали штаб в телеге. Убранная лестница уже не беспокоила тех, кто увидел в ее роли колеса телеги или жердь.

Первую неделю Ниту поили отваром Марты. Она ходила квелая, запиналась о ведра, часто засыпала сидя, а дети уже привыкли, что в комнате на кровати чаще всего можно покемарить рядом с нашей «спящей красавицей».

Мне это нравилось все меньше и меньше. Алиф приезжал, как всегда, с подарками, но вел себя беспокойно, несмотря на то, что мы ничего не просили, ни о чем не спрашивали. На его вопрос о Ните отвечали, что приболела, вот и дремлет все время.

На вторую неделю он приехал поздно и совсем без улыбки.

— Что стряслось, Алиф? — я присела рядом с ним, налив всем чаю. К этому времени из комнаты вышла Нита и присела с Мартой. Мне казалось, она уже не понимает, что вообще происходит. Поэтому с утра запретила хозяйке давать женщине отвар. Я стала замечать, что и ребятишки стали спать куда охотнее. Из этого сделала вывод, что она кормит их грудью.

— Ничего… я… подумал тут, — он глянул на меня, и я незаметно мотнула головой, намекая, что поговорим на улице, чтобы Нита снова не развела сырости.

Во дворе уже буйствовало раннее лето: солнце не торопилось садиться за горизонт, даруя нам возможность прясть и вязать до самого темна на улице. Ночами стало значительно теплее, и топить печь приходилось в редких случаях под утро, чтобы не появилась сырость.

Так и сейчас: время клонилось к закату, пели птицы, внизу за кустами грохотала полноводная речушка, которая к середине лета становилась меньше вполовину.

— Я разобрался, кто из мальчишек кто, — не глядя мне в глаза, начал Алиф. Я молчала, боясь его спугнуть или пережать и заставить думать, что мы можем навредить его будущему. — Эвин здесь, в замке, но он отказывается есть и даже пить. Это очень плохо. С ним уже говорил не только старший, но и сам лорд. Он не разговаривает ни с кем. А другие мальчишки поколачивают его за слезы, — Алиф закончил и замолчал.

— Мда, видимо Нита не врала, что он слабенький, да и тетка не больно баловала его. Вот и вырос таким. И он уверен, что мама вернется за ним, ведь она не умерла. Она ему сказала, что придет в любом случае. А он сейчас не верит, что она найдет его, — как можно добрее, спокойнее продолжила я, чтобы Алиф проникся моими словами.