— Эби! — она бросилась к корзине, стащила ее с помоста и вытащила девочку.

— Тихо! — зашипела на нее я. — Если ты не будешь вести себя, как прежде, все узнают, и ты не доживешь здесь до лета. А еще, если будешь все так переживать, пропадет молоко. Радуйся поаккуратнее, — я обняла Ниту и почувствовала, как дрожат ее плечи. Я никогда не видела, чтобы человек мог так беззвучно плакать.

Лежа ночью, я все думала и думала над тем, как жить дальше, если мне повезет, как Ните и удастся уйти по тому плану, который составила она. У меня не было вводных данных по побегу, но был простор для мыслей о жизни после него. Они-то меня и вытаскивали из хандры. Частично это были мечты, в которых мы с моим сыном живем в маленьком домике у реки, держим пару коз и кур, он смешно топает по лужайке, пока я сижу на крыльце и любуюсь закатом. Но я обдумывала и вещи посерьезнее.

Здесь хоть и нечего было особо купить, деньги были необходимы. Пример: Фаба с ее неоплаченным налогом. Бежать в город, как описала мне Нита, и горбатиться прачкой, уверена, за копейки я не планировала. Да и ребенка надо будет где-то оставлять. А еще там, вероятно, такая грязь, что смотреть на нее ежедневно — заболят глаза.

Бог дал мне дитя через все эти тернии не для того, чтобы его бросать ежедневно в таком возрасте.

Вот тогда я вспомнила о вязании. Шерсть у них есть. Если вязать много и быстро, а еще очень необходимое, то можно, думаю, наскрести на хлеб и молоко. Руки у меня не из задницы. Вернее, руки Либия, но знания-то сейчас у нее мои. А чтобы быстро, это должны быть маленькие детские вещи.

Нита словно восстала из пепла, но держалась, чтобы не выказывать своей радости. Мы даже смогли подстроить график кормления так, чтобы на дочку у нее всегда хватало молока.

— Вы слишком много остаетесь вдвоем, — высказала мне после очередного обеда Севия. Она говорила с улыбкой, как та змея, но я чувствовала, что впереди нас ждут большие перемены. И они наступили. Она сама стала контролировать, чтобы мы не оставались на ночь часто одни. Мы умудрялись переговариваться днем в зале, встречаться в уборной, вместе ходить с ужинов, но это было уже совсем не то.

Мне недоставало ее. И если бы не один случай, вероятно, ее или меня и вовсе затравила бы наша «Улыбка». Так за глаза мы называли Севию.

Ильза пришла поздно ночью и наткнулась на меня, входящую в зал. Я по всем правилам поклонилась и опустила голову.

— Ты только идешь кормить? — спросила она.

— Да, леди, — ответила я. Я не знала, почему она леди, но так обращалась к ней Сивия. Я вспомнила, что тот старик назвал ее просто Ильзой. Но где тут была граница дозволенного, проверять я не собиралась.

— Идешь за мной, — тихо сказала она, и мы вышли.

Она вела меня незнакомыми коридорами. Перед нами, как в прошлый раз, шел мальчика с факелом. Мне не было страшно. Было интересно увидеть что-то еще, потому что почти за месяц я так и не была нигде, кроме нашего крыла. Мы вышли из башни во двор и направились к самому замку. Он представлял собой часть скалы. Вернее, он был встроен в гору. Даже в темноте, при свете луны, я могла оценить его величие: темный камень стен будто продолжал скалу, а шпили так гармонировали со снежными вершинами, что такое мог создать только гений.

Мы вошли в боковую, совсем незаметную дверь. Здесь горели факелы. Стены были утыканы ими на каждом метре. Коридор, в отличие от того, по которому привыкла ходить я, бы достаточно широким: если бы кто-то шел навстречу, мы не помешали бы друг другу.

Подъем по лестнице. Огромный темный зал с таким гладким полом, что я даже подумала, что это плитка. Двери, с обеих сторон которых расставили свечи в подсвечниках. Другой зал, где под ногами я почувствовала ковер. И, наконец, вход в очень светлую комнату. Мне на секунду показалось, что в ней есть электричество. Но, проморгавшись, я увидела массу напольных подсвечников, и на всех горели свечи.

— Ваше Величество, — произнесла Ильза, и я замерла.

— Иди, мы сами разберемся, леди Ильза, — голос женщины, раздающийся с огромной кровати, был таким слабым, что казалось, она вот-вот умрет.

— Поклонись, — прошептала Ильза, проходя мимо меня к выходу, и ушла в темный дверной проем.

Я поклонилась, но не видела, кому.

— Иди сюда, — в перине что-то задвигалось, и я увидела тонкую, как ниточка, руку.

Подойдя и рассмотрев среди пуховых перин и одеял тощее, как скелет, тельце, постаралась сделать вид, что не шокирована.

— Ваше Величество, — повторила я сказанное Ильзой и на всякий случай еще раз поклонилась.

«Черт бы побрал все это. Какое к собакам Величество? Здесь ведь лорд живет. Не король, не герцог или как их там. Откуда тут королева?» — билось в голове.

— Там, — женщина говорила с огромным трудом и указывала на укрытый легким, почти прозрачным, как фата, покрывалом колыбель. Такого я не видела даже в моем прошлом цивилизованном мире. Колыбель была вырезана так искусно, что каждый деревянный листик, каждая лоза в решетке были как живые.

Я подошла к кроватке и посмотрела в нее. Там спал младенец. Милейшее создание. Пухлощекое, с красиво очерченными губами, ресницами, почти лежащими на этих самых щеках.

— Возьми его. Принеси сюда, — снова с огромным трудом сказала Королева непонятно какого королевства.

Я раскрыла вуаль, вынула младенца и чуть не запищала от восторга. Невозможно ребенку быть таким красивым! Просто невозможно! Я видела-перевидела малышей за последние пару месяцев. Но этот был как с картинки. Видимо, королевская кровь имеет какой-то пигмент, заменяющий фотошоп.

— Ты будешь кормить принца. А когда я буду в силах, приносить его мне. Там, — она махнула рукой в сторону стены, — там уборная. Никуда не выходи отсюда. Спать будешь тоже тут, — видимо, силы ее покинули, и рука ее безвольно упала. Она тяжело задышала, закрыла глаза. Мне показалось, что она умрет прямо сейчас. Но грудь ее вздымалась.

Присев на добротный стул с великолепной резной спинкой, я распеленала возящегося карапуза и погладила, как привыкла уже делать, по животику. Он потянулся, мило надув губки, открыл и закрыл глазки. Потом попытался нащупать ртом хоть что-нибудь и завопил.

Я спешно дала ему грудь, и он моментально присосался, суча ручками так, словно показывал: «вот погоди, поем и доложу куда надо, что моё величество довели до голодного обморока и чуть со свету не сжили.».

— Привык получать все сразу? — прошептала я и коснулась малюсенького носика. Он недовольно задрожал и принялся сосать еще быстрее. Это смешило, но я старалась не издавать ни звука.

Проверив, спит ли королева, я встала и прошлась по комнате. Когда поняла, что за толстенной портьерой огромное окно, чуть не завизжала от восторга. Представив, как завтра утром свет зальет комнату, душа моя готова была выпорхнуть в это окно.

Королева и принц спали, когда служанка принесла мне положенный ужин. Непривычно было видеть девочку в белоснежном фартуке и синем платье. Серые цвета, как краска, въелись в мое сознание, и мозг торжествовал от такого разнообразия.

Запах болезни, казалось, никогда не выветрится из тяжелых занавесей, балдахина над кроватью, этих пуховых перин и ковров под ногами. Я сидела на стуле и рассматривала спящую женщину до тех пор, пока в зале не раздались голоса. Сначала вбежали две служанки. Они велели забрать ребенка и уйти в комнату за уборной. Видимо, это была комната личной служанки, которая должна быть под рукой днем и ночью. Но королева не хотела, чтобы ее сына уносили из ее покоев.

Я с мальчиком на руках осталась в уборной, чтобы узнать об этом месте и его жильцах хоть что-то.

— Ваше Величество, вас осмотрит лекарь, — мужской голос прозвучал строго, но довольно заботливо. В ответ королева зашлась кашлем, потом что-то пробормотала и застонала.

— Ваше Величество, вы спали сегодня днем? — задал вопрос второй голос. Дрожащий старческий фальцет казался чуточку смешным. Я даже попыталась представить себе его владельца, но выходило плохо. «Он должен быть сух, сгорблен, но в то же время проворен», — решила я.