Дед привез круг замороженного топленого масла, мешочек пшеничной молотой крупы, которой было в достатке в замке, и каша часто варилась именно из нее, крынку меда объемом примерно в литр. И самое главное, он привез соль.

Соль, которой в моей жизни было завались, здесь была дорога, как самая редкая приправа. В замке ее было вдоволь в кашах. И хоть первое время мне хотелось присолить: еда казалось детсадовской, через пару недель я привыкла.

Сейчас, когда Нита привозила с рынка соль, завязанную в узелок платка, и говорила, что вот этот вот объем стоит половину нашего свитера, я присвистывала от удивления. Она долго смеялась надо мной, как над совсем не понимающей в жизни. А порой она даже завидовала Либи, что жила с мужем, как королева, не зная ни цен, ни бед. Я молчала, покачивая головой и сжимая губы, мол, так оно и было, но это в прошлом. Я вспоминала мою «солонку» в прошлой жизни. Под нее я отвела литровую эмалированную кружку. А когда в мешке с солью в закромах сдохла мышь, выкинула все пять упаковок, сложенных «на черный день» в алюминиевой бочке.

Дед приезжал теперь примерно раз в две недели. Он привозил все больше и больше, видимо, понимая, как нам тяжело. Я в первое время отказывалась, но потом поняла, что обижаю его этими отказами. Он привез нам хорошую правильную опару, привез муку. И хлеб в нашем доме стал куда добрее.

Нита продолжала ездить на рынок. Туда они с Киром шли пешком, и выходить навьюченными приходилось утром, еще до того, как всходило солнце. Обратно она привозила шерсть на «попутках».

Несколько раз она рассказывала истории о том, как лорд ищет своих детей, украденных колдуньями. Да, да, теперь эта история выглядела вот так, но я и не удивлялась. Больше всего я надеялась, что Фаба не узнает этой истории. Сложить два и два здесь запросто осилит даже она.

Когда морозы ночами стали трескучими и печь приходилось поддерживать теплой постоянно, работы прибавилось. Заготовленных нами дров хватило всего на две недели зимы. Я этого ждала, потому что знала жизнь в садовом летнем домике зимой. Но даже не догадывалась, сколько нужно топить круглые сутки. В лес приходилось идти два раза в день по очереди. Иногда, зная, что снег зарядит, мы приносили с запасом и укладывали на уголок печи, чтобы кругляши толщиной с запястье успели если не просохнуть, то хоть осоловеть снаружи.

Мы оплатили налог за себя и Фабу. Удалось даже вернуть большую часть денег, отданных за мою семейку, но мы не расслаблялись и решили откладывать.

— Нита, надо сделать схрон, — вдруг ни с того ни с сего начала я разговор.

— Схрон? — переспросила подруга. Она только вышла из-за печи, занавесив проход. Дети еще не заснули, но мы их не укачивали никогда, продолжая «политику замка» в отношении отказников. Малыши что-то еще лепетали на своем, непонятном нам, но вполне понятном друг другу языке, но мы знали, что без света они быстро заснут.

— Да, у нас уже есть запас денег. Но если вдруг что-то случится, и мы успеем сбежать, то окажемся «на полянке». А самое прискорбное — все нажитое останется Фабе, — разъяснила я.

— Да что может случиться? — Нита пожала плечами и присела за стол напротив. Я сидела в темноте, только огонь из печи освещал небольшой кусочек пола напротив и подсвечивал наши лица снизу. Это добавляло неприятной, какой-то злой окраски нашему разговору.

— Да мало ли что, — я и правда не могла представить, что именно. Ведь в каждом случае мы оказывались в западне. Да еще и с нашим бесценным грузом, с которым в мороз не выбежишь наскоро.

— Ну… хорошо. А где можно сделать схрон? Снега же сколь: айда еще выкопай его. Да и земля стылая, — Нита, похоже, не хотела спорить со мной, но теперь пыталась разубедить, приводя вполне себе объективные причины.

— На дереве. Видела эти наросты на деревьях? Я сегодня ходила за дровами и поняла, что если вот так тряпицей примотать что-то к стволу, то никто и не поймет. Посчитают за нарост, — оживилась я, поняв, что Нита чуточку поддалась на удочку.

— Ну-у, хорошо, давай сделаем так, только ведь надо проверять его постоянно. А коли кто найдет? Или то дерево срубит? — она не сдавалась.

— Мы выберем старое, толстое. Такие рубят не зимой. Как его тащить из леса? Давай завтра уложим детей и сходим? — предложила я.

— Давай! — сдалась Нита.

Тропка к лесу была протоптана хорошо: иногда в погожий морозный денек, когда не валил снег, мы возили дрова на небольших самодельных санях. Их я сообразила собрать из обрезков старых, распиленных на две части тоненьких деревец. Чтобы носы наших саней не утопали в снегу, я обмотала их кусками ветоши, подтянула эти тряпки кверху и залила водой. Они намертво прилипли к дереву. Когда мы тянули за веревку, такие вот тряпичные носы полозьев чуть приподнимались, привязанные к этой самой веревке.

Рано утром, еще до того, как дети проснулись, мы с санями выдвинулись в лес. Выбрали дерево, отметили его зарубками. Я разделась и с помощью Ниты влезла на дерево повыше. Крепко привязала мешочек с деньгами и обмотала тряпочкой. Нита снизу посмотрела и ахнула:

— И правда, похоже на нарост.

Заряженные бодростью, мы срубили несколько молодых деревцев, распилили их на чурочки и, довольные выполненным делом, тронулись домой.

Фабу все больше беспокоило наше занятие вязанием. Она, видимо, посчитала, что зарабатываем мы слишком много. И только наличие приезжающего иногда Борта останавливало ее от того, чтобы начать в нашу сторону раскулачивание.

За шерстью приходила Таис, она же приносила клубки спряденной шерсти. При этом она любила задержаться у нас, видя на столе свежий хлеб с медом.

Мое сердце чуть отмякло, и я не гнала девчушку. Иногда она задерживалась, чтобы посидеть с детьми. Умилялась тому, что они не ноют постоянно, в отличие от ее братьев, смеются и радостно поднимают руки ей навстречу.

Но мы никогда не оставляли ее одну с малышами. Даже в случаях, когда проще было вместе пойти за дровами. Вдвоём мы ходили рано утром, когда дети еще спали.

За день до того, как снова пришло время нести на рынок наши куртки, заболела Нита. Проснулась утром с температурой и кашлем. Она сама перешла спать в кухню, подальше от детей, и я весь день отпаивала ее отварами. Утром, когда за ней пришел Кир, девушка, шмыгая носом, начала собираться, но я остановила ее.

— Ты только начала выздоравливать, сбили жар. Если пойдешь, то к вечеру будет совсем дурно, — остановила ее я, отобрала шаль и принялась одеваться сама. — Кир знает, где вы берете шерсть?

— Знает, да только тебя с твоими волосами сразу приметят, — она вцепилась в платок и тяжело дыша, принялась отбирать его у меня.

— Нет, ты точно не пойдешь сегодня, — заявила я. — И к детям особо не подходи. Они сами играют прекрасно. Покормить попроси Таис. Только приглядывай за ней, — предупредила я, одеваясь.

Кир снизошел до того, чтобы привезти легкие санки. На них мы и привязали три мешка с готовыми куртками. Сугробы становились все больше, и если бы не след от саней Борта, вряд ли получилось бы пройти этот путь до основной проторенной дороги.

На рынок мы попали далеко после обеда. Люди уже собирались уезжать, распродав все. Я дала деньги Киру и отправила за шерстью. А еще найти сани, на которых попутно за доплату можно выехать отсюда вечером. Сама разложила куртки и надеялась, что у меня выйдет их продавать, не хуже Ниты.

Народ подходил редко, да и рынок наполовину был уже пуст. Мне показалось, что я точно не справлюсь с этим. Пожалела, что поехала. Надо было дождаться, когда Нита выздоровеет и сама отправится.

К счастью, на рынке ни разу при мне не появились стражники из замка. Я закутывала голову, как это делают старухи: вместе со лбом, редко поднимала глаза, только когда подходили покупатели.

Кир вернулся через пару часов. Сказал, что шерсть купил, но саней не нашел. На его санки можно было привязать и побольше мешков, но дорога обратно займет много времени. Да ещё ночью идти по лесу — так себе удовольствие.