— Я подоила ее. Добавь в кашу. Нам надо хорошенько поесть, — она подала мне миску, в которой плескалось литра два, не меньше молока!

— Вот это да. Когда ты успела? Я думала, ты еле идешь! — удивилась я.

— Я переживала за Лиззи. За вас, конечно, тоже, но моя дочка… — Нита взяла спящую девочку и прижала к себе. Та заворочалась, и молодая мама, не распеленав, приложила дочурку к груди: — Вот ешь. Так и проспишь, может всю ночь, а я пока отдохну, — приговаривала Нита, присев на лавку.

— Не засыпай, я тебя сейчас покормлю, — я вылила закипающую воду из крупы и влила туда молоко.

— Там есть топленое масло. Положи в кашу. Поедим сегодня хорошенько, — улыбаясь и борясь со сном, ответила подруга.

Мы поели, накормили детей. Я уложила их с Нитой и пошла разбираться с козой. Пристрой у сеней, видимо, и был предназначен для мелкой скотинки. Коза уже была там и меланхолично жевала остатки травы прямо лежа.

— Сейчас я нарву тебе еще. У нас тут этого добра, — я говорила с козой, как с человеком. — Только ешь, пожалуйста, хорошенько. У нас на тебя планы, милая. Там дети, да и мы с твоей хозяйкой, считай, голодаем.

Я добавила козе воду, проверила запоры на двери и улеглась спать.

Проснулась утром от болтовни. Нита во всю уже хозяйничала: распеленала детей, кормила одного и в это время заваривала кашу.

— О! Проснулась? Намаялась ты тут с ними пуще моего! А то ж! Я-то только тяжелое несла, а ты с голодными да недовольными управлялась, да еще и боялась за меня, вот и устала, — тепло сказала она, с улыбкой, заметив мое извиняющееся выражение на лице. — Иди, корми свою пару. У меня уже молока не хватит. Пока не орут, но вот-вот…

— Спасибо тебе, Нита. А я ведь там, в замке… думала, ты слабая. Даже не верила, что у тебя получится сбежать. Боялась за вас, оттого и откладывала постоянно, — честно призналась я.

Я посеяла семена, принесенные подругой. Что там должно было вырасти, я даже не представляла. Они были в разных холщовых мешочках. И я так их и посадила: отдельными грядками.

Коза исправно давала литр молока утром и примерно полтора вечером. Через неделю мы даже смогли собрать излишки и снять сливки. Мы терпеливо пытались прикармливать детей с ложечки жиденькой мешанкой из молока, воды и муки. Это была почти манная каша, только ещё более мелкого помола. Перед сном мы в каждого старательно «заливали» по три, а то и по пять ложек этой питательной смеси. И теперь дети стали спать спокойнее.

Фаба пришла еще через неделю. Но не постучалась, а прошла в огород. Я как раз привязывала козу перед домом. Ее постоянно нужно было передвигать, поэтому день мы начинали с перебивания колышка. Назвали ее Фросей. Вернее, назвала так я, но Нита странно скривила рот, хмыкнула и спорить не стала.

— Я за фасолью, — объявила мне свекровь, даже не посмотрев на меня.

— Да, убирай ее! Мне надо свое посеять, — заявила я. Обработанная земля мне нужна была, чтобы рассадить слишком часто посаженные ростки.

— Еще неделю надо, не меньше, а потом я еще раз посеять хотела, — заявила Фаба, все так же не глядя на меня.

— У себя посеешь. Не надо к нам ходить! — уверенно ответила я.

И тут она повернулась ко мне. На лице ее читалась неприкрытая ненависть. У меня мурашки пробежали по спине.

Фаба принялась выдирать фасоль с корнями и складывать в мешок. Когда он наполнился, она, отбросив его, продолжила вырывать упругие, сочные растения и бросать в кучу.

Когда она отнесла мешок и вернулась с дочерью, той самой психической, младшей Марикой, я сидела на крыльце с двумя младенцами. Марика хотела что-то мне сказать, но Фаба ее одернула.

Это меня успокоило. Пока свекровь верит мне, мы в безопасности. Но сколько продлится это, мне было неведомо.

Как только наш огород опустел, я взрыхлила грядки и принялась рассаживать тонкие побеги, гадая, приживутся ли они, коли их вот так рассаживать. Дома со свеклой и капустой это было только в плюс, и я надеялась на лучшее.

Через пару дней пришли дожди. Для моей рассады и моей спины они стали спасением. Иначе мне приходилось поливать слабые, все еще лежащие, как тряпочки, побеги ковшом из ведра. И уходило на это не меньше двух часов ежевечерне.

С грозами и молниями, которых я не боялась, в отличие от Ниты, пришла и прохлада. Дети стали спать спокойнее, а я, наконец, добралась и до шерсти.

Порывшись в сарае, нашла агрегат, похожий на прялку. Такое я видела в музеях, которые были единственным развлечением в школе. Огромное колесо, лопнувшие веревки и что-то вроде деревянной педали. Один день ушел на то, чтобы понять, как это работает. Боялась я лишь одного: что эта деревянная машина-зверь окажется приспособлением вовсе для другого. Но в итоге, если правильно и ритмично давить на ту самую «педаль», колесо крутило палочку, на которую я привязала тонкую веревку.

Закрутив на веревку шерсть, нужно было только по чуть стравливать ее из рук и получался жгут. Шерстяной жгут. Старалась прясть тонко, чтобы потом скрутить между собой два таких жгутика. Через неделю начало получаться тонко и аккуратно. Нита тоже заинтересовалась и между делом садилась рядом.

Мы не заметили, как прошел месяц с момента нашего прихода в этот дом. Все внешне начало настраиваться, мы со всем справлялись, были сыты. Хоть порой и уставали до изнеможения, потому что огород требовал внимания, дети хотели все больше времени проводить на руках, а один из моих «сыночков» начал садиться.

— Может, дать им нормальные имена, Либи? — предложила Нита, когда я рассказывала подруге о Круглопопике. Он был самым смешным и как игрушка-неваляшка, каким-то нелепым, что-ли. Но самым первым научился переворачиваться, ползать, а потом и приседать через бок.

Ползать на своей круглой попе первым начал тоже он. Мы смеялись и все больше понимали, что он просто старше остальных. Судя по всему, сейчас, когда начали кормить его более серьезной пищей, паренек начал добираться до своих ожидаемых возможностей.

— Если он старше, то вряд ли подходит под время рождения Альби. А как его назвать? — поделилась я своими мыслями.

— Можно назвать Бруно. Бруно — значит большой, сильный. Так ты быстрее запомнишь, — смеясь, предложила Нита.

— А остальных? — спросила я.

— Тот, кого ты называешь «молчуном», может носить имя Авил, как река. А Ворчуна назови Гектор. Так звали моего деда. Он постоянно бурчал себе что-то под нос, — быстро нашлась Нита.

— А еще одного? — аккуратно спросила я.

— Так ты же зовешь его Принцем. Я не знаю почему, но ты скрываешь это.

— Он самый маленький, и у него такие глаза! — высказала я очень быстро то, что пришло мне в голову. Историю с умершей королевой я не планировала рассказывать, как и обещала лорду. Да и Ните не нужно было знать того, из-за чего у нас могут начаться проблемы.

— Тогда… так, а Альби? — вдруг спросила меня Нита. — Ты все еще не узнаешь своего?

— Нет, — с горечью прошептала я. Наверное, настоящая Либи узнала бы мальчика в первую минуту, как только увидела. Ведь она кормила его, держала в руках.

В отличие от меня.

Вязание мы начали с безрукавок. Это быстро, и если вязать средний размер, они подойдут почти всем. Успев понаблюдать за одеждой, я поняла, что они не умеют делать выемку под рукав. Все рукава, что рубашек, что курток, присоединялись к одежде шнуровкой.

Я хотела быстро связать безрукавки, чтобы на эти деньги купить еще шерсти. Да и запас продуктов на зиму нам был необходим. Рассчитывать только на медальон Ниты было нельзя.

Моя подруга старалась, но когда я через три дня уже закончила первую, она с трудом дошла до половины. С непривычки у нее и у меня болели руки. Но я знала, что после недели постоянных тренировок от боли не останется ни следа. Так и получилось, и дело пошло шустрее.

Шерсть закончилась, когда мы спустя две недели связали пять безрукавок. Нита старалась, как могла, и мы все время, не занятое детьми, огородом и охотой, вязали и вязали.