Кормили детей мы прямо на улице, здесь же. Обедали и ужинали по очереди, как всегда. Когда солнце начало садиться, я загрустила. Эта бескрайняя поляна была отрадой для глаз. Замок настолько надоел своими серыми стенами, что когда мы перенесли малышей и закрыли двери в детском зале, стало даже не грустно, а тошно.

— Нита, как думаешь, если поговорить с лордом… Он отпустит нас с сыном? — спросила я, когда мы, наконец, остались вдвоем.

— Либи, ты нашла его? — Нита вскинулась, и глаза ее загорелись.

— Нет еще. Но это кто-то из моей троицы…

— Надо знать точно, Либи, только вот… не думаю, что тебе разрешат, — Нита погрустнела, но дело было, видимо, не только во мне и моей истории с поиском своего чада. Она весь день, пока мы были во дворе, предпринимала попытки пройти хоть куда-то от стены конюшни. Получалось у нее отойти не более чем на сто метров. В этот миг, словно из ниоткуда вырисовывался стражник. Вот у этих мужчин были не мечи, а что-то вроде длинных кинжалов. И висели они на бедре прямо поверх гамбезона. Видимо, чтобы все понимали, с кем имеют дело.

— Я видела, как ты «прогуливалась» с детьми на руках, видела, что лишнего шага нам сделать не дадут, — я присела рядом на топчан, а потом сняла мягкие кожаные тапочки и легла. Оставалось только одно: прощупывать все варианты, а потом принимать решение. Я почему-то была уверена, что если поговорить с хозяином этого места, все могло получиться, хоть и пробирала дрожь от одного только воспоминания о нем.

Лорд Лаверлакс походил на профессионального борца не только своими габаритами, но и лицом: сложно было прочесть по нему настроение хозяина, его эмоции и уж тем более мысли. Но моя надежда была подпитана той самой нежностью, с какой он обращался с умирающей бывшей королевой.

«Конечно, я никто, и звать меня никак. А она могла быть его любовью или, допустим, сестрой. Но малыш! Коли была бы сестрой, неужели он отдал бы родного племянника в общий «цыплятник»? Да и вообще, странно, что принца оставили в живых. Новый король всегда «подчищает» за собой», — подумала я, засыпая.

Утро началось с завтрака, кормлений, пеленаний и все по кругу. После обеда, к моей великой радости, мы снова вышли во двор. На этот раз мальчишки были без оружия, но опять не сидели без дела. Они нарезали круги вокруг конюшен. Я отметила парнишку лет двенадцати из-за его ярко-оранжевого цвета волос. Рыжина такого оттенка даже на очень коротких волосах всегда похожа на шапку. Примерно за час, благодаря ему, я насчитала шестьдесят кругов.

Мальчиков можно было смело отправлять на любую спортивную Олимпиаду. И не нашлось бы кого-то со стороны, кто мог бы оказаться быстрее и сильнее.

Через неделю я знала почти все упражнения, которыми занимались мальчики — воспитанники. Как-то само собой тело начало отзываться на движение, и я решила разминаться, вместо того, чтобы сидеть на лавке у каменной стены и дремать, как остальные девушки. Приседания, пробежка ровно до того места, где мне навстречу выходил стражник.

На второй неделе я не забегала дальше этой невидимой никому полосы, отметив ее для себя парой незаметных камней. А вот на третьей неделе я начала заступать за границу дозволенного. Была надежда, что я ему уже надоела. Но он заметил, что дальше я и шага не делаю.

Так и получилось. Сначала на метр вперед, потом на полтора, на два. И вот я уже добегаю до вытоптанного мальчишками круга на поляне. Шаг — и я могу к ним присоединиться, влиться в это движение, в котором участвуют не меньше двух сотен человек. Можно, наверно, даже потеряться в нем. Если бы, конечно, не одежда: мальчики бегали с голым торсом.

Осмотревшись, я заметила в одной из конюшен большое окно. Конечно, без стекла. Просто проем, за которым сидели трое мужчин. Они не отводили глаз от парнишек. Наверное, они и давали команду отгонять нас.

Нет, бежать я не планировала. Мне хотелось понять: что и как здесь работает, кто за что отвечает и с кем можно посоветоваться о моем деле. Мне нужны были соратники, союзники, а по максимуму, конечно, друзья. Хоть я и не верила особо в дружбу, но одной тут было слишком невыносимо.

Так прошли две недели. Поляны зазеленели густой сочной травой, кусты стали непроглядными, а деревья подарили тень. Для дальнейшего существования на воздухе для нас построили навесы с ограждениями, а рядом что-то вроде огромного манежа.

Манеж оказался и правда манежем для карапузов, которые только начали ходить и активно ползают. Когда в нем постелили здоровый шерстяной ковер, я даже хмыкнула. Лорд и правда так заботиться о будущем «пушечном мясе»? Или это кто-то из «персонала» такой сердобольный?

Работа женщин, ухаживающих за детьми в манеже, в корне отличалась от нашей: они не сидели вообще. Если бы в моем детском доме так обращались с малышней, я бы предпочла жить там, чем с некоторыми, вроде моей тетки.

Единственное, что меня насторожило: дети из манежа не плакали. Вообще! Они падали, они боролись между собой за безликие погремушки, слаженные из каких-то странных трубок, наполненных чем-то шуршащим. Я отметила, что детские личики меняются в зависимости от настроения. Малыши, пуская слюни, неразборчиво что-то балаболят на понятном только им языке, но не плачут.

Единожды я заметила, как один такой начал складывать маленькие, словно малинка, губы, планируя разреветься, но тут же отвлекся на что-то и продолжил елозить задницей по ковру.

— Почему они не плачут? — спросила я у одной из женщин. Правда, перед тем как перейти к вопросам, я старательно, не меньше часа следила за ними, разнимала или разводила в разные углы, поднимала упавших, помогала завязать тряпичные подгузники или собрать грязное в корзину.

— А чего им плакать? — ответила вполне добродушная женщина. — Сыты, сухие.

— Но все равно… они же очень маленькие еще. Чтобы внимание привлечь. Или если больно, — предположила я.

— Когда просто плакали, к ним никто не подходил. Кормили, переодевали, давали чем играть. И все. Они и рук почти не знают, — она указала на младенца, которого я укачивала, хотя он уже заснул и оторвался от груди, — вот ему сложно будет. Так что… не качай. Положи.

Я посмотрела на маленького принца и представила, как он будет сидеть в этом манеже в слезах. И никто к нему не подойдет. И у меня защемило сердце.

Теперь даже в дождливые дни, мы с детьми проводили весь день возле конюшен. Стена одной из них стала защитой от ветра, а над головой появился большой навес, покрытый соломой. От скуки я то занималась гимнастикой, то просто шлялась до точек, которые теперь знала на зубок.

Оказалось, территория для наших прогулок достаточно большая. За конюшней, где играли дети лет четырех-пяти, нашлись куда более болтливые няньки, нежели наши. С ними я и проводила все время, которое было не занято кормлением, пеленанием, купанием.

Няньками здесь были молодые девушки, почти девчонки. Торри и Луиза, как самые болтливые, быстро стали моими информаторами. А выведывать информацию я умела. Главное: не спрашивать в лоб. А уж со здешними простушками справился бы любой, даже самый неразговорчивый. Потому что девочкам, несмотря на беготню за малышней, было скучно. Эта особенность возраста, когда организм выплескивает столько эндорфинов, что можно горы сворачивать, была мне знакома. И если девочки из моего времени поумнее, то гормоны, уверена, у этих средневековых пубертаток нисколько не отличаются от наших.

Торри светловолосая, пухлощекая, с канапушками и ямочками на щеках, умилялась детям, хохотала в кулак, осматриваясь, чтобы старшие не заметили их с Луизой веселья. Она походила на ученицу девятого-десятого класса, и я замечала, как она поглядывает в сторону мальчиков, соревнующихся ежедневно на поляне.

Луиза тоже поглядывала на пацанов, но не так, как подруга. Она смотрела на поле с завистью. Даже видно было, как она прикусывает губу, отклоняется от удара вместе с мальчишками, дерущимися на мечах. С детьми она была холодна, но внимательна. Я поняла, что девушке ближе активная жизнь, как у мальчиков. Луиза была помладше Торри или выглядела так молодо, я не разобралась. Но я дала ей лет пятнадцать, не больше. Рыженькая, тонкая, как олененок, с большими зелеными глазами и густыми бровями. Такую с руками и ногами в моем мире забрали бы на обложку журнала. А если бы рост позволил, то и на подиум.