— А вы давно в замке? — собравшись, натянув улыбку и сделав наивные глаза, спросила я.

— Вместе со всеми сюда привезли. Мы раньше жили в другом. Там болота, туманы такие, что руки не видно, коли вытянешь, — охотно ответила Торри, разнимая детей, не поделивших тряпичную, плохо сшитую куклу. Торри была более женственной, плавной, какой-то уютной. Ее легко можно было представить в роли жены и матери.

— Тут теплее, да. Но там хоть замок поменьше был, и мы почти везде могли ходить. А здесь как в тюрьме. Только в крыле с детьми и вот тут, — недовольная, но не злая Луиза мотнула головой на поляну. — Нас даже в лес не пускают… да что там лес… из комнаты не выйдешь. Одно слово — тюрь-ма, — она произнесла последнее слово по слогам, и на лице ее отразились все чувства. Я еще раз утвердилась в мысли, что из нее вышла бы отличная актриса. Было в ней больше и жизни, и духа. Но не детскости, не юной милоты. Она твердо знала: чего хочет, как лучше и что делать. Я поняла, что дружить «против врагов» стоит именно с ней, несмотря на ее возраст.

— Хорошо здесь. А когда лорд нас замуж отдаст, то и вовсе красота, — перебила мысли подруги Торри.

— А чего это он вас сам отдавать будет? — переспросила я.

— Так мы же тоже вот эти, — Луиза мотнула головой на детей, нашедших в этот момент червя и старательно изучающих его длину на растяжение, отчего в околотке было достаточно тихо.

Еще две девушки, чуть постарше этих, дремали в тени. Я поняла, что «дедовщина» тут присутствует, но сразу выводы делать не стала.

— Значит, девочек замуж, мальчиков на войну? — я чувствовала, что хожу по грани, но любопытство брало свое.

— Да кто его знает… кто-то идет, кто-то в замке остается служить. Вот с ними возиться тоже надо. Они же долго растут. А кого-то отдают замуж. Но если не хочешь, то принуждать никто не станет, — ответила Торри.

— А парни? — я мотнула головой на команду, кувыркающуюся на поляне. — За них тоже выдают?

— Нет, — грустно ответила Торри, и я поняла, что сердечные дела тут тоже проявляются во всей красе. И часто не в пользу влюбленных.

— Так, а они что, все в замке потом остаются? — мне нужен был более конкретный ответ.

— Лорд отдает их королю. Они охраняют рубежи королевства. Вот где настоящая жизнь, — тихо сказала Луиза и прикусила губу.

— Тише, они могут и не спать, — шикнула на подругу Торри, указывая на развалившихся у стены старших нянек.

— Ну да, — Луиза рассмеялась, — когда это они не спали после обеда? — девушка сорвала травинку и зажала между зубами. На нее можно было смотреть безотрывно. И дело было далеко не в красоте. Этот ее внутренний стержень словно светился каким-то волшебным светом, отчего вся ее мимика казалась царственной, что ли.

— А отчего правила сменились? Подумаешь, место сменили? — я присела на полянку рядом с Луизой, и как она уставилась на пацанов.

— Да тут просто Ильза всем правит. Она осталась в замке от прежнего хозяина. То ли его кузина, старая дева, то ли еще какая родственница. Никак не захотела уехать. Лорд ее и оставил. У нас в Несбори раньше старшим был старый Михаль. Луиза была его любимицей. Она получше любого верхом скакала лет с семи, наверное, — ответила Торри. — Но Михаль остался там, с самыми старшими. Лорд их тогда только-только собирался на рубежи отправить. Война уже закончилась к этому времени. А старого короля держали в его замке.

— Могли бы и меня оставить со служанками. Кто за Михалем присмотрит, когда он совсем старым будет? — очень тихо прошептала Луиза.

— Наверно, решили, что ты здесь важнее, Луиза, — я хотела ее подбодрить, но у меня это плохо получилось. Я свое детство ненавидела. Но даже вспоминать не хотела и ад, творящийся за стенами нашего «распрекрасного» приюта.

Сложно мне давалась эмпатия, сложно было поддержать, сказать нужные слова. Словно внутри стоял какой-то запор, не дающий вырваться чувствам наружу. Но я старалась. Сейчас я старалась!

— Опять они его обижают, тварюги, — Торри вдруг подскочила и побежала к полю, где сражались мальчишки. Я тоже встала и пошла за ней, пытаясь понять, о ком она так переживает.

Я, как собака, годами живущая на цепи, даже без нее знала точку, до которой доходит «красная линия». Торри шла за нее. Я догнала и, схватив за рукав, остановила ее.

— Не ходи туда, иначе стражник выйдет. А тому, за кого ты заступаешься, еще хуже будет. Его еще и обзывать станут. Ну, — я дернула Торри, и та села прямо перед самой границей нашей территории и навзрыд заревела.

Мальчишки шпыняли тощего высокого паренька, с трудом поднимающего меч. Он махал им пару раз и снова опускал острие на землю, чтобы отдышаться. Он был таким тощим, что, казалось, вот-вот сломается пополам.

— Идемте, можно в тенечке полежать, они встали, — спокойный голос Луизы за нашими спинами отвлек нас, и я не заметила, куда делся паренек через пять минут, когда мы вернулись к стене конюшни.

Я сходила за парой проснувшихся карапузов, вернулась обратно и пристроилась на широкой лавке с моими новыми подругами.

— А что это за паренек, Торри? — уверившись, что две старшие няньки не услышат, спросила я.

— Это Алиф. Он с нами приехал. Мы с ним росли вместе, как с братом, — все тем же спокойным голосом ответила Луиза. — Он в Несбори такие игрушки делал, что все диву давались. Птички там всякие, лисички. В них дуешь, и звуки разные получаются. Если из нескольких дуть, то на музыку похоже.

— И чего он тогда на поле делает, раз по свистулькам мастер? — тут даже я не смогла сдержаться. Паренек и правда был до того слабеньким, что ему только свистульки в руках держать. И то не все. Гребут всех под одну гребенку.

Меня в интернате как-то в качестве общественной помощи поставили в группу, которая шила. А я терпеть не могла это дело всем своим сердцем. Мало того, что косячила постоянно, так еще и приходила с этих общественных работ, как с каторги. А девочку, что шила лучше других, поставили на кухню. Вот мы и пылали все костром ненависти после такого труда. Какого черта не поставить нас по желанию? Ведь всем только лучше от такой постановки станет. И дело сделаем хорошо, и настроение отличное. Были и те, кто никуда не хотел, но с ними, на мой взгляд, можно было и поработать: сначала поводить на кружки разные, выбрать, что по сердцу, к тому и стремиться. Но нет. Из этой команды формировали чуть ли не главную орду, терроризирующую потом всех и каждого. Они убирали территории, мыли полы в коридорах, выносили мусор, в том числе из туалетов.

Если это допустить, здесь тоже начнется «интернат», где управлять детьми будет самый сильный, а в помощниках у него будет самый острый на язык. Детей было жаль.

Вечером в замке я ловила себя на том, что присматриваю за Нитой, потерявшей всю бдительность и растворившейся в своей дочке. То и дело одергивала ее, подсовывая для кормления других детей, шла сама кормить ее малышку, когда та просыпалась, подавала знаки, как могла.

Утром с нетерпением ждала дня, чтобы выйти к своим новым подругам. Через пару недель я заметила, что тело стало сильнее. Ходить я могла много, а бегая между делом, отлично натренировала легкие.

Нет, бежать даже мысли не было. Тем более я прекрасно понимала, что за стенами этого замка меня ждет что-то похуже дома моей свекрови. А еще эта чертова мысль о ребенке не давала мне покоя. Было очень странно чувствовать внутри беспокойство за кого-то, а иногда даже некую нежность к маленькому комочку. Мое сознание не имело опыта материнства. Так какого фига я продолжала рефлексировать?

— Вот, — из задумчивости меня вывел незнакомый голос и тощая ладонь, возникшая перед моими глазами. На ладони лежала маленькая деревянная птичка с коротким хвостом, вздернутым вверх.

Я подняла глаза и увидела Алифа. Того самого парнишку, который так беспокоил девчонок-нянек.

— Благодарю. Это свистулька? Торри… — начала было я объяснять, но он перебил меня, явно смутившись своим же поступком: