— Я заслуживаю многого, маленькая омега. Доброта в этот список не входит.

— Не тебе это решать. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю себя остановить.

Он запинается. На секунду я снова вижу его настоящую неприкрытую суть, прежде чем привычная маска встает на место.

— Нет, — тихо соглашается он. — Полагаю, что нет.

Я всматриваюсь в серебряные глаза Валека, пытаясь примирить это ранимое существо передо мной с монстром, который похитил меня. Который предал нас всех. Шарф шуршит, когда он переминается с ноги на ногу под моим пристальным взглядом, словно мое внимание заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке.

— Ты выглядишь менее поехавшим, — осторожно замечаю я. — Наркотики выветриваются?

— Должно быть, — добавляет Виски из-за моей спины. — Жаль. Я уже начал привязываться к Валеку с трахнутыми мозгами.

— Привязываться? — эхом откликается Валек, и голос его звучит почти обнадеживающе.

Глаза Виски сужаются.

— Не смотри на меня так.

— Как «так»? — невинно спрашивает Валек.

— Сам знаешь как, — фыркает Виски, разминая плечи до хруста, а затем делает долгий глоток из бокала с игристым вином — одного из тех, что слуги постоянно подставляют на фуршетные столы. Он допивает последние капли. — Как гребаный кот, который хочет, чтобы его погладили.

— Призрак уже погладил, — говорит Валек.

Виски одаряет его долгим, тяжелым взглядом.

— Да уж, не хочу об этом знать, — бормочет он под нос, заглядывая в бокал в поисках остатков.

— Всё было совсем не так, извращенец, — огрызается Валек.

Виски пожимает плечами.

— Кто тебя знает? — Он откусывает огромный кусок масляного круассана. Смотрит на него так, будто тот только что изменил его жизнь, хватает второй и протягивает мне. Я неуверенно беру. — Попробуй, Айви, тут внутри слива или типа того.

— Это ты у нас привык жрать члены на завтрак, а не я, — замечает Валек.

Я чуть не выплевываю круассан, который только что начала жевать.

Чума материализуется словно из ниоткуда.

— Вы, болваны, опять решили устроить драку? — бормочет он, одаривая обоих осуждающим взглядом.

— О нет, — стонет Виски. — Он начал использовать словечки типа «болваны».

— Ты испортишь себе аппетит, — говорит Чума, забирая круассан из рук Виски прежде, чем тот успевает его доесть. — А королевскую семью ничто не бесит так сильно, как альфа, который не может доесть то, что у него в тарелке.

Виски фыркает.

— Этого не случится. Я чертовски голоден.

— И не по член, — добавляет Валек.

Чума резко разворачивается к нему.

— Ты заткнешься наконец, пока я не приказал бросить тебя в яму? — шипит он. — И не смей так выражаться при моей семье, иначе я исполню угрозу.

Валек лишь хохочет, но его обычного безжизненного веселья как не бывало. Я не могу сдержать улыбки, глядя на их почти игривую перепалку. Это такой разительный контраст с тем напряжением, которое всегда тлело под кожей, когда эти альфы взаимодействовали друг с другом.

— Мне тоже Валек с отшибленными мозгами нравился больше, — ворчит Чума, поворачиваясь обратно к Виски. — Он был хоть чуточку менее раздражающим.

Глаза Валека сужаются над краем нового шарфа.

— А мне ты больше нравился, когда был просто самовлюбленным доктором, а не самовлюбленной принцессой.

— По крайней мере, я самовлюблен последовательно, — парирует Чума. — В отличие от некоторых, кого швыряет из крайности в крайность: то маньяк-убийца, то побитый щенок.

— Я предпочитаю термин «исправившийся психопат», — рассуждает Валек, поправляя шарф с преувеличенным достоинством.

— Исправившийся? — фыркает Виски. — Это с каких же, блять, пор?

— У меня было духовное откровение, — просто отвечает Валек.

Я не могу сдержать смешок. Духовное откровение? У него? Самый нигилистичный и кровожадный альфа из всех, кого я встречала, заявляет, что обрел веру?

— Пиздишь как дышишь, — озвучивает мои мысли Виски.

— Богиня говорит с теми, кто нуждается в ней больше всего, — произносит мягкий голос у нас за спинами.

Мы все резко оборачиваемся и видим одну из служанок, стоящую в дверном проеме; её расшитая бисером вуаль едва заметно колышется. Она слегка кланяется.

— Простите, что прерываю, но скоро будет подан ужин. Мы принесли для вас подобающие наряды.

Из ниш, которых я даже не заметила, материализуются другие служанки; их руки заняты стопками белой ткани, которая ловит свет, словно свежевыпавший снег.

— Наконец-то, — бормочет Виски. — Я устал светить сосками.

— Тут мы солидарны, — растягивая слова, произносит Валек. — Хотя уверен, твои любовники с этим не согласны.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, когда Чума снова набрасывается на него:

— Что я только что сказал насчет…

— Насчет того, чтобы вести себя подобающе при твоей семье, да-да, — Валек пренебрежительно машет рукой. — Но их ведь здесь еще нет, верно?

— Уже почти здесь, — рычит Чума, всё еще ершась.

— А служанки — тоже родственницы? — с любопытством спрашивает Валек. — Ваша знать держит всё «в семье» так же плотно, как те ребята с того островка, или нет?

— Нет, — отрезает Чума, на его челюсти так и ходят желваки. — Они не родственницы.

Валек вскидывает ладони в примирительном жесте.

— Я не осуждаю. Мой собственный генофонд определенно оставляет желать лучшего.

Виски шумно выпускает воздух через нос.

— Бро, в тебе вообще всё оставляет желать лучшего.

— Не всё, — вставляю я.

Валек смотрит на меня так, будто я для него — всё мироздание.

— Не привыкай, — бормочу я так, чтобы слышал только он.

Служанки осторожно раскладывают одежду на скамьях неподалеку. Для альф приготовлены свежие белые рубашки с золотым шитьем. Но моё внимание приковывает наряд, явно предназначенный для меня.

Он… прекрасен. Ткань кажется невероятно нежной, словно сотканной из лунного света. Золотая вышивка расходится узорами по лифу и рукавам: птицы в полете, цветущие лозы. Рядом лежит подходящая вуаль, расшитая бисером с крошечными золотыми и кроваво-красными камнями, которые мерцают, как звезды.

— Королева просила что-то особенное для омеги, — мягко говорит одна из служанок, заметив мой взгляд. — Позволите нам помочь вам одеться?

Я колеблюсь. Мысль о том, что ко мне будут прикасаться незнакомцы, о собственной уязвимости… но эти люди были исключительно добры. И мне нужно начать доверять хоть когда-нибудь. Разве нет?

— Хорошо, — тихо говорю я.

Альфы обмениваются взглядами — явно не хотят оставлять меня одну. Но служанка указывает на соседнюю комнату, где ждет их собственная одежда.

— Мы позаботимся о ней, — заверяет она их.

Из-за угла выходит Призрак; его шаги звучат тяжело даже на пушистом ковре. В груди клокочет низкое, настороженное рычание. Тэйн идет прямо за ним, нахмурив брови; его темный взгляд мечется между служанками.

— Здесь безопасно, — говорит Чума остальным альфам.

Виски первым сдается, коротко кивнув:

— Ладно.

Призрак снова рокочет. Тэйн кладет руку ему на плечо, и рычание прекращается — напряжение немного уходит из зажатой позы дикого альфы.

— Не уводите её далеко, — многозначительно бросает Тэйн.

— Или придется расплачиваться, — добавляет Валек.

Чума бросает на него выразительный взгляд, но одна из служанок лишь легко смеется.

— Принято к сведению, — отвечает она, и улыбка на её накрашенных губах видна даже сквозь вуаль. Она жестом приглашает меня следовать за ней и остальными.

Я оглядываюсь через плечо на моих альф и не могу сдержать улыбку при виде их обеспокоенных лиц. Они похожи на свору встревоженных сторожевых псов, которые едва сдерживаются, чтобы не ломануться за мной по коридору.

— Увидимся на ужине, — негромко говорю я, надеясь хоть немного унять их тревогу. — Постарайтесь не развязать войну, пока меня не будет.

Виски фыркает:

— Не обещаем, дикарка.