Я моргаю в удивлении.

Это… хороший вопрос.

Я оглядываю остальных — такое же изумление на их лицах. Кроме Чумы — у него лицо, как всегда, непроницаемо, но плечи напряжены чуть больше, чем минуту назад.

Мужчина в белом костюме долго смотрит на Виски, его светлые глаза за вуалью не мигают. Тишина тянется, становится вязкой, неуютной. И когда я уже почти открываю рот, чтобы её разорвать — его взгляд смещается.

На Чуму.

Дыхание застревает в горле. В этом молчаливом обмене взглядами есть что-то… тревожное. Мужчина смотрит так, будто знает.

Чума встречает его взгляд, ставит чашку на стол. Указательный палец едва дёргается.

— Он вам не сказал? — спрашивает мужчина.

Сердце начинает биться быстрее.

О чём он должен был нам сказать? Что он знает?

Я смотрю на Чуму, молча умоляя — объясни, скажи хоть что-нибудь, развей это липкое беспокойство. Но он отворачивается к окну.

— О чём не сказал? — рычит Виски, спокойствие улетучивается. Он почти вскакивает, мышцы натянуты, как перед прыжком. — Что, блядь, происходит?

Мужчина в белом не отвечает. Лишь секунду смотрит на Виски, затем бесшумно разворачивается и выходит. Дверь скользит и закрывается — мягкий щелчок звучит, как выстрел.

На мгновение никто не двигается. Никто не говорит. Мы словно застыли, пытаясь понять — что это было. Что это значит.

А потом ад разрывает тишину.

— Да что за нахр…? — ревёт Виски, вскакивая на ноги и нависая над Чумой. — Что ты от нас скрываешь? Во что ты нас втянул?

Чума не дёргается. Даже не моргает. Он просто поднимает глаза — холодно, ровно.

— Я же сказал, — отвечает он, и в голосе едва заметная дрожь — и я уверена, дрожит не от Виски. — Вам не о чем беспокоиться.

— Хуйня! — рычит Виски. Его кулак ударяет по столу — фарфор звенит, едва не лопаясь. — Этот криповый ублюдок только что очень ясно дал понять, что нам стоит волноваться!

— Виски! — рявкает Тэйн, тоже поднимаясь.

Я чувствую, как Призрак напрягается рядом, низкий рычащий звук вибрирует в его груди. Но я не могу просто сидеть и смотреть, как всё разваливается. Нам нужны ответы.

— Чума, — тихо говорю я, удерживая голос от дрожи. — Пожалуйста. Что бы ни происходило — мы имеем право знать. Мы стая. Мы должны доверять друг другу.

Что-то мелькает в его глазах.

Боль? Вина?

Я не успеваю уловить это чувство исчезает слишком быстро. Он открывает рот, но закрывает снова — будто борется с самим собой.

— Вы не поймёте, — наконец произносит он едва слышно.

— Попробуй, — рычит Тэйн, его массивная фигура дрожит от сдержанного напряжения. — Потому что сейчас я понимаю одно: ты заключил какую-то сделку, не спросив никого из нас. Сделку, которая ведёт нас в сердце страны, которая… насколько нам известно… веками держит всех чужаков на прицеле и казнит, если кто-то рискнёт приблизиться.

Чума медленно выдыхает, снова отворачиваясь к окну — будто нас нет.

Тишина становится тяжёлой, как снег перед обвалом. Я чувствую, как терпение остальных истончается. Если Чума не заговорит скоро — я боюсь, что это кончится кровью.

— Это был единственный способ, — наконец произносит Чума, его голос едва слышен. — Единственный способ сохранить нам жизнь. Сохранить ей жизнь.

У меня в груди что-то болезненно сжимается.

— О чём ты говоришь? — спрашиваю я, голос дрожит, как бы я ни пыталась удержать его ровным. — Что ты сделал, Чума?

— Айви права. Хватит говорить загадками, — рычит Тэйн, нависая над столом, ладони уперты в полированное дерево. — Что. Ты. Сделал?

Но Чума не смотрит на Тэйна. Он смотрит на меня. По-настоящему смотрит.

— Ничего плохого, — тихо отвечает он. — Не для вас, во всяком случае.

Он делает паузу, уголки губ едва трогаются призрачной улыбкой, когда он удерживает мой взгляд.

— Ты можешь доверять мне хотя бы в этом, разве нет?

Его вопрос словно застывает в воздухе. Я чувствую взгляды остальных на себе — все ждут, что скажу я. Воздух в вагоне такой густой от напряжения, что им можно захлебнуться.

Тэйн низко рычит, мышцы на его челюсти ходят, словно он сдерживается, чтобы не схватить Чуму за горло и вытрясти из него ответы.

Я продолжаю смотреть в глаза Чуме, пытаясь вычитать в них хоть намёк на обман. Его обычно непроницаемая маска на глазах осыпается, обнажая что-то уязвимое. В его взгляде есть отчаяние. Молчаливая просьба — поверь.

— Да, — говорю я тихо, сама удивляясь своему голосу. — Доверяю.

Слова повисают, как хлопья снега — медленно, тяжело.

Я буквально ощущаю, как остальные замирают от удивления. Руки Призрака вокруг меня напрягаются, в груди поднимается рык-вопрос. Но я не отвожу взгляд от Чумы — и вижу, как облегчение на миг вспыхивает в его глазах, прежде чем он вновь натягивает на себя ровную, холодную маску.

— Айви, да что за хрень? — выдает Виски, заикаясь от возмущения. — Он явно что-то скрывает! Как ты можешь…

— Потому что должна, — перебиваю я, голос уже твёрже. Я обвожу всех взглядом. Своих альф. — Мы должны. Мы стая. Если мы не доверяем друг другу — что у нас вообще остаётся?

Тэйн выпрямляется, скрещивает руки на груди и сверлит Чуму взглядом.

— Доверие — дорога с двусторонним движением, — рычит он. — Если ты хочешь, чтобы мы шли за тобой вслепую, скажи хоть что-то в ответ.

Я вижу, как внутри Чумы что-то борется. Он приоткрывает рот — закрывает. Пальцы нервно постукивают по столу, будто считают удары сердца — тикающий метроном тревоги, которого я раньше у него не видела.

— У меня… есть связи в Сурхиире, — выдыхает он наконец, тихо. — И это всё, что я готов пока сказать.

Я жду, что Тэйн снова взорвётся — но, к моему удивлению, он лишь коротко кивает. Это не доверие — но первая ступень, на которую можно встать, чтобы идти дальше.

Виски краснеет до кончиков ушей, размахивая руками:

— И это ты не мог сказать раньше?! — взрывается он. — «Связи» звучит куда менее грёбанно-зловеще, чем всё твоё молчаливое дерьмо!

Я вздрагиваю от громкого голоса, и низкий рык Призрака поднимается у меня под ребрами — предупреждение Виски говорить тише. Мы хоть и в отдельном вагоне, но кто знает, есть ли тут слежка?

Серебристые глаза Валека блестят.

— Вот это да, — тянет он. — Связи в Сурхиире. Примечательно. Учитывая, что у сурхиирцев само слово «связи» отсутствует в природе.

Результат мгновенный.

Три голоса рявкают в унисон:

— Никто тебя не спрашивал!

Я не могу сдержать короткого смешка, который прорывается сквозь напряжение, словно солнечный луч сквозь снежные тучи.

Абсурдность момента — трое альф, впервые за долгое время едины хотя бы в раздражении Валеком — и это на секунду разряжает атмосферу.

Валек лишь ухмыляется своей лисьей улыбкой и медленно делает глоток вина.

— Просто наблюдение, — мурлычет он. — Не стоит закручивать себе яйца узлом.

— Я тебе узел на шею завяжу, если не заткнёшься, — рычит Виски, делая шаг вперёд.

— Хватит, — обрывает Тэйн. В голосе усталость, почти без жара — как у родителя, замученного школотой. Он сжимает переносицу, будто прогоняя мигрень. — Все на нервах. Но драться между собой — последнее, что нам сейчас нужно.

— Да, — киваю я, благодарная за его холодный разум. — Мы должны держаться вместе. Сейчас — больше, чем когда-либо.

Мои слова прокатываются по вагону, и я вижу, как они действуют.

Плечи Виски опускаются, он тяжело плюхается обратно в кресло. Пальцы Чумы останавливаются — никаких нервных стуков. Руки Призрака расплетаются вокруг меня чуть свободнее — не отпуская, но и не сжимая до боли.

Тишина вновь ложится на нас — натянутая, но уже не удушающая.

Я смотрю на них — на этих сломанных, красивых мужчин, которые стали моей стаей — и чувствую, как тяжёлый узел в груди медленно ослабляется.

Они смотрят на меня.