Но его выражение лица по-прежнему нечитаемо, а бледно-голубые глаза ничего не выдают.

— Ну? — требует Тэйн, как только Чума оказывается в пределах слышимости. — Что случилось?

Чума твердо встречает взгляд нашего лидера.

— Мы можем сесть на поезд, — отрезает он. На мгновение воцаряется тишина. Слышен только вой ветра и мягкий хруст снега под сапогами Чумы, когда он останавливается перед нами.

Затем Виски взрывается.

— И это всё?! — ревет он, дико жестикулируя. — Ты исчезаешь хрен знает на сколько, возвращаешься с таким видом, будто призрака увидел, и всё, что ты можешь сказать — это «мы можем сесть»? Какого хрена? Мне надоели твои гребаные загадки.

Глаза Чумы опасно сужаются.

— Я добыл нам выход. Разве не это важно?

— Это хреново далеко от Шато! — орет Виски, вскидывая руки.

— До Шато мы не дойдем пешком — просто сдохнем, — рявкает Чума. — По крайней мере, мы сможем перегруппироваться в Сурхиире.

У Тэйна на лице появляется настороженное выражение, которое мне совсем не нравится.

— Как? — спрашиваю я, не в силах скрыть подозрение в голосе. — Ты говорил, они не хотят иметь с нами дела. Что изменилось?

Желвак ходит на челюсти Чумы, но он не отвечает. Молчание затягивается, становясь всё более неловким с каждой секундой. Наконец Виски нарушает его лающим смехом, в котором нет ни капли веселья.

— О, я понял. Кому ты отсосал, чтобы нас пустили на этот пафосный поезд? Должно быть, это был паршивый опыт…

Чума двигается так быстро, что я почти не успеваю заметить. В одну секунду он стоял неподвижно как статуя, а в следующую уже держит Виски за горло, впечатывая его в заснеженный валун. Глаза огромного альфы округляются от шока, когда Чума наклоняется к нему вплотную, и его голос звучит как низкое, опасное рычание:

— Заткни. Своё. Поганое. Хлебало.

Виски, надо отдать ему должное, не отступает. Он встречает яростный взгляд Чумы своим собственным, и на душераздирающий миг я уверена, что альфы сейчас сцепятся. Снова.

Но тут появляется Тэйн, буквально вклиниваясь между ними.

— Хватит, — отрезает он голосом, полным веса власти. — Оба, отставить. Сейчас же.

Медленно, неохотно Чума разжимает пальцы на горле Виски. Тот растирает краснеющие следы, в его груди рокочет низкое рычание. Но ни один из них не делает попытки продолжить стычку.

— Если вы закончили мериться членами, — говорит Тэйн тоном, сочащимся сарказмом, — то у нас есть поезд, на который надо успеть. Если только вы не предпочитаете замерзнуть здесь насмерть.

Напоминание о нашем отчаянном положении, кажется, возвращает всех в реальность. Виски бормочет что-то под нос, что я не могу разобрать, но уверена, что это связано с чьим-то достоинством. Он встает в строй, когда Тэйн ведет нас к далекому поезду. Чума идет в нескольких шагах позади, его поза застывшая, взгляд устремлен прямо перед собой — будто мы идем прямиком на эшафот.

Это странное напряжение пугает. Но какой у нас выбор?

Ветер нещадно хлещет меня по лицу, пока мы бредем сквозь снег по колено к сияющему белому поезду. Даже в руках Призрака кусачий холод просачивается сквозь слои одежды, висящей на моем теле.

По мере того как мы приближаемся к поезду, я замечаю людей, снующих по платформе. Глаза расширяются, когда я разглядываю их внешность. Высокие скулы и орлиные носы придают им аристократичный вид. Нижние половины лиц у всех закрыты: мужчины носят белые шарфы, женщины — звенящие вуали из бусин. Их одежда — море ослепительно-белого цвета с мерцающими золотыми акцентами, ловящими солнечный свет. Парящие шелковые мантии и приталенные костюмы движутся с неземной грацией. Полупрозрачные головные покрывала женщин едва удерживают их одинаково густые, блестящие чёрные волосы, ниспадающие волнами.

Они выглядят странно чуждыми на фоне этого безмолвного мёртвого пейзажа. Когда мы подходим ближе, несколько человек оборачиваются, изучая нас настороженными взглядами.

Вперёд выходит высокая женщина — её пышная фигура грациозно обтянута роскошными шелковыми одеждами. Золотистая вуаль мягко покачивается при каждом её шаге.

— Добро пожаловать, странники, — говорит она мелодичным голосом, окидывая нас взглядом. Она пахнет альфой, но в её стойке и тоне нет ни тени агрессии.

Её взгляд задерживается на Чуме дольше, чем на остальных — карие глаза остаются непроницаемыми, потом переводятся на Призрака. Он прижимает меня к себе чуть крепче с мягким рычанием, утыкаясь лицом в мои волосы, скрывая изуродованную челюсть. Это привлекает внимание женщины — её глаза чуть морщатся в уголках, словно она улыбается.

— И омега, — мягко добавляет она.

Тэйн напрягается рядом со мной, его челюсть сжимается. Я удивлённо смотрю на него — с чего бы так реагировать на обычное приветствие? — но он делает шаг вперёд и отдаёт ей короткий, резкий поклон.

— Благодарим, — произносит он окаменевшим голосом.

— Пожалуйста, поднимайтесь на борт, — женщина жестом указывает на сверкающий вход в поезд. — Мы подготовили специальный вагон для вашего удобства.

Признаюсь, звучит довольно заманчиво.

Тэйн коротко кивает и подаёт знак следовать за ним. От него исходит такая волна напряжения, что её почти можно потрогать руками — и остальные выглядят не намного спокойнее.

Особенно Чума.

Роскошь, накатывающая на меня, как только мы переступаем порог вагона, ошеломляет. Всё сияет и сверкает, словно мы попали в другой мир. Кремово-золотой ковёр под ногами столь мягкий, что тяжёлые ботинки альф тонут в нём, будто в снегу. Сквозные узоры из цветов переплетаются с геометрическими орнаментами; нити мерцают в свете отполированных латунных ламп, равномерно расположенных вдоль стен.

Пальцы так и чешутся провести по перламутровым инкрустациям на панелях из тёмного дерева — они тянутся, словно замёрзшие ручьи, выгибаясь в причудливых линиях. Эти узоры рассказывают истории: птицы в полёте, цветущие лозы, и, кажется, древние письмена на незнакомом языке. Тонкие занавеси на окнах едва колышутся, их края украшены крошечными золотыми бусинами, которые тихо звенят, касаясь друг друга. В воздухе льётся мягкая фортепианная мелодия — звучит будто из ниоткуда.

Запах жасмина и сандала окутывает, сладкий, томный. Между креслами, обитыми кремовым шёлком, расставлены изящные столики с филигранными ножками из латуни; на каждом — серебряные подносы с печеньем, круассанами, крошечными бутербродами и фарфоровыми чашками. От запаха свежей тёплой еды у меня непроизвольно сводит живот.

Красиво.

Слишком красиво.

А самые прекрасные вещи часто скрывают уродливейшие тайны.

Я прижимаюсь к груди Призрака, и он отвечает настороженным ворчанием. Его сердце бьётся прямо у моего уха — тяжело, уверенно.

Я не одна чувствую себя чужой здесь.

Нас ведут по коридору, уставленному дверями в частные купе, каждый проём украшен ещё более тонкой резьбой. Наш проводник останавливается у особенно нарядной двери в конце вагона.

— Ваше купе, — говорит она с лёгким поклоном. — Прошу, устраивайтесь. Мы отправляемся скоро.

Виски сопит.

— Только бы не «отправляемся» в том смысле, где потом нас хоронят, — бормочет он, когда дверь за женщиной закрывается.

Тэйн моментально разворачивается к Чуме.

— Что, чёрт возьми, происходит? — шипит он. — Как ты это устроил?

Лицо Чумы — холодная маска без единой эмоции.

— Не забивай голову.

— Чушь, — рычит Виски. — Выкладывай, Док. Что ты от нас скрываешь?

Я наблюдаю за обменом реплик с нарастающей тревогой. Привычная клиническая отстранённость Чумы сменилась чем-то… холоднее. Жестче. Он избегает наших взглядов, подходит к окну и складывает руки на груди, будто закрываясь от всех.

— Это не важно, — произносит он ровно. — Мы здесь. Мы в безопасности. Разве этого недостаточно?