— Есть еще кое-что, что мне любопытно, — добавляет он, переводя взгляд за красными линзами на Призрака. Я чувствую, как Айви рядом со мной тут же напрягается. — Как вам удалось его выдрессировать?

Тихий рык рокочет в груди Призрака, вибрация уходит в пол. Прежде чем кто-то успевает среагировать, глаза Айви опасно вспыхивают.

— Назови его «оно» еще хоть раз, — говорит она тем обманчиво мягким голосом, который обычно предшествует насилию, — и я покажу тебе, насколько хорошо я «выдрессирована».

Николай откидывает голову и хохочет — звук резкий, бьющий по нервам в этой накаленной атмосфере. Её ярость, кажется, только забавляет его. Я чую, как в её дивном аромате жимолости вспыхивает острый гнев.

— Я не хотел обидеть, — говорит Николай, вскидывая руки в притворном жесте капитуляции. — Но вы должны понять моё любопытство. В конце концов, не каждый день встретишь выжившего с объекта «Вытоцкик».

Мы все замираем. Температура в комнате будто падает на несколько градусов. Я ловлю резкую ноту тревоги в запахе Айви, и мои мышцы инстинктивно сжимаются.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашиваю я, сохраняя нейтральный тон, несмотря на набатный звон в голове.

Улыбка Николая становится шире, снова обнажая клыки.

— Разве мы не договорились перестать оскорблять друг друга? Вы не думали, что я не изучу события, происходящие на моей собственной родине? Так уж вышло, что недавно я стал обладателем похожего… актива.

Я слышу и вижу, как Айви стискивает зубы. Честно говоря, я и сам теперь на взводе.

— Нашел его по пути сюда, вообще-то, — продолжает Николай, взбалтывая еще одну стопку. — Порядочный экземпляр.

Запах тревоги Айви усиливается. Призрак придвигается к ней ближе, его массивная фигура излучает защитную энергию.

— Объясни, — требую я, чтобы ей не пришлось. И еще потому, что я уверен: она в одном шаге от того, чтобы вцепиться ему в глотку.

— Здоровенный сукин сын, — Николай широко разводит руками. — Ростом футов восемь, не меньше. Железная маска припаяна к лицу, металлическая рука. Спина утыкана штырями, как мечами в доспехах рыцаря. Уложил два десятка моих лучших людей, прежде чем нам удалось его скрутить.

Николай звучит почти гордо. Но у меня такое чувство, что своих людей он считает не более чем оловянными солдатиками. Я почти завидую его апатии.

Мой взгляд скользит к Айви, к её напряженному профилю; я вижу, как ходят желваки на её челюсти при каждом слове Николая — сочувствие к Рыцарю и ярость исходят от неё в равной мере. Почти.

— Где этот актив сейчас? — спрашиваю я, стараясь говорить ровно. Я был бы вполне доволен, если бы никогда больше не видел эту чертову тварь, но у Айви всегда была слабость к монстрам. То, что я до сих пор жив — прямое тому доказательство.

— Сидит в яме, — продолжает Николай, опрокидывая очередную стопку, кажется, не замечая убийственной фиксации нашей омеги на нем. — Неплохой трофей, не находите?

— Этот «актив» — человек, а не оружие, — произносит Айви ровным тоном, явно борясь с желанием порвать его на куски.

Николай наконец переводит взгляд на неё, будто только что заметил её присутствие. Не уверен, игнорировал ли он её до этого (не считая угроз) из уважения к нам — сомнительно — или просто не хотел устраивать перестрелку в тесном помещении. В любом случае, это хороший знак.

— Каждый, кто выживает здесь, учится быть и тем, и другим, омега, — говорит он, одаряя её опасной ухмылкой, которая заставляет меня встать между ними прежде, чем я это осознаю.

Он просто смотрит на меня, в его глазах мелькает любопытство — он оценивает ситуацию. Просчитывает, насколько он готов рискнуть ради того, чтобы потыкать медведя палкой.

— Я не хотел оскорбить этот… уважаемый субъект сравнением со своим новым приобретением, — продолжает он, и его голос сочится сарказмом, когда он указывает на Призрака. — Мне просто было интересно, есть ли какие-то хитрости в укрощении дикого зверя. Но я получил ответ. — Его верхняя губа дергается, обнажая клык. — Возможно, мне придется найти какую-нибудь омегу, чтобы бросить её ему в жертву.

Айви дрожит от едва подавляемой ярости; Призрак издает низкий рокочущий рык, кладя свою огромную ладонь ей на поясницу. Я замечаю, как это успокаивает её, и жалею, что это не я на его месте.

Николай обводит комнату взглядом; очки съехали достаточно низко, чтобы я увидел, насколько сильно поврежден глаз под шрамом. Удивлюсь, если он им вообще что-то видит. Черт, может, это вообще протез. Возможно, в этом истинная причина его очков, а не в снежных бликах.

— Я шучу, — говорит он с примирительным смешком, который никак не вяжется со сталью в глазах, когда они впиваются в меня. — Просто вриссийский юмор. К нему нужно привыкнуть, не так ли?

— К некоторым вещам привыкаешь легче, чем к другим, — сухо отвечаю я.

— Вы вообще-то должны меня благодарить, — фыркает Николай, откидываясь на спинку стула. — Этот монстр, которого я поймал, шел прямиком в Сурхиир. Шел с каким-то маниакальным упорством. Повезло, что я перехватил его вовремя, нет?

Я изучаю его иссеченное шрамами лицо, пытаясь понять, лжет ли он. Но в его глазах нет обмана. Только привычный блеск едва сдерживаемого безумия.

— Зачем ему идти в Сурхиир? — спрашивает Чума, тщательно контролируя голос.

Николай пожимает плечами, вид у него такой, будто тема ему внезапно наскучила.

— Понятия не имею. Но кто знает? Может, это божественное провидение. Я даже смогу найти ему применение перед нашим будущим завоеванием. — Он замолкает, впиваясь в нас тяжелым взглядом, который выдает холодный расчет за его напускным развязным обаянием. — Предполагая, что вы явитесь со своей армией.

— Так и будет, — твердо говорит Чума.

Я наблюдаю, как Николай поднимается из-за стола, и эта вечная ухмылка всё еще играет на его иссеченных шрамами губах. Напряжение в комнате такое, что его можно резать одним из моих ножей. Все на взводе, ждут, когда упадет второй ботинок. И он падает.

Дверь распахивается, и вваливается сурхиирский гонец; её белоснежная форма сияет, как маяк в этом захудалом заведении. Оружие появляется будто по волшебству. Вычурный золотой револьвер Николая, мой клинок, пушка Тэйна. Даже рука Айви исчезает под платьем — без сомнения, тянется к тому стеклянному кинжалу, который ей так полюбился.

Глаза гвардейца за вуалью расширяются, когда она видит арсенал, внезапно нацеленный в её сторону. Она вскидывает руки, они слегка дрожат.

— Принц Хамса, — говорит она дрожащим голосом, низко кланяясь Чуме. — У меня срочное донесение от королевы.

Я не опускаю клинок. Никто не опускает. Мы слишком долго выживали, чтобы верить в совпадения.

— Говори, — приказывает Чума.

Гвардеец выпрямляется, но руки не опускает.

— Официальный представитель Райнмиха вышел на связь. Они… они готовы обсудить обмен пленными.

Воздух будто искрит от электричества. Я вижу, как на лицах всех присутствующих проступает понимание. Это может быть наш шанс вернуть Азраэля. Наконец-то получить реальный рычаг давления на Совет.

Николай первым опускает оружие, и его жуткий хохот разносится по бару. Его люди следуют примеру, пушки исчезают так же быстро, как и появились.

— Ну надо же, — мурлычет он, развязно подходя к Чуме и хлопая его по плечу с такой силой, что принц каменеет. — Божественное провидение, не иначе.

Это нарочито неуважительный жест. Такая фамильярность, которую никто не посмел бы проявить к члену королевской семьи. Игра мускулами, чистая и простая. Я не могу не восхищаться его наглостью, хотя пальцы так и чешутся срезать эту ухмылку с его лица.

Чума замер, не шевелясь, но я вижу, как напряжена его челюсть, как слегка дергается жилка на виске — признак тщательно подавляемой ярости. Виски придвигается к нему ближе, он буквально вибрирует от желания вмешаться, губа приподнимается в тихом рыке, но он ухитряется сдержаться.

— Будем на связи, — тянет Николай, уже направляясь к выходу. Несмотря на показную беспечность, он точно знает, как сильно можно надавить. И когда стоит отпустить.