— Простите меня. Я… не замечал. Не видел.

Кронпринц отводит взгляд. Кажется, будто он перебирает слова в поисках чего-то стоящего, но ничего не получается. Его профиль в дотянувшихся до нас лучах закатного солнца кажется резким, но притягательным. Я ловлю себя на том, что неосознанно любуюсь им, но тут же прогоняю эти мысли. Он всё ещё может быть врагом.

Между нами воцарилось тягостное молчание. Мой гнев успокаивается, оставляя за собой пустоту. Я слишком устала, чтобы переживать об этом. И даже эти извинения ни капли не придают мне сил.

— Вы не одна. Вы — принцесса Аркании. А это что-то да значит.

— Пустые титулы не очень-то греют душу. — Выдыхаю я, опуская взгляд.

— Скоро в замке станет холодно. Вам стоит вернуться к себе. Я попрошу придворного лекаря осмотреть вас. Прошу, берегите своё здоровье.

— Снова притворная забота?

Длинные пальцы вдруг касаются моего подбородка. Я вздрагиваю. Морвин мягко приподнимает мою голову вверх, заставляя посмотреть на него.

— Вам никто не посмеет навредить. Я позабочусь об этом.

Сердце пропускает удар.

Его лицо так близко, что я чувствую тёплое дыхание. Впервые я вижу в нём не статую.

Человека.

Но это видение тут же ускользает, когда принц убирает руку и разворачивается. Крепкая высокая фигура покидает меня, и мимолётное тепло, возникшее в то мгновение, когда его пальцы касались моей кожи, растворяется в прохладе каменных стен.

Моей госпоже отчего-то очень плохо в последние дни.

Вчера к ней в комнату наведывался барон Кассиан Тинрейт. Они долго чем-то занимались. Судя по всему, писали письма: выходя барон убрал несколько конвертов во внутренний карман сюртука.

Не нравится он мне. Всякий раз после его визитов госпожа выглядит расстроенной. Особенно плохо было дело в её День рождения. После банкета она пришла в комнату уставшая, а затем он пришёл к ней, и из неё словно выкачали все эмоции. Не знаю, что произошло между ними тогда, но на следующий день он уехал. А она… сидела у окна и пила вино несколько дней кряду. Иногда плакала. Тихо, пока никто не видит, но я слышала её всхлипы через дверь. Хотя внешне она вела себя точно так же: спускалась к трапезам, ходила на уроки танцев, общалась с портным о пошиве платьев на лето.

Когда барон вернулся, я уж думала, всё снова начнётся по новой. Но он теперь ведёт себя иначе. Более сдержанно и уважительно по отношению к ней.

И в этот раз, кажется, дело не в нём. Но он всё равно меня раздражает. Весь из себя такой важный, строит принцессу, а сам то кто? Всего лишь барон. Даже не граф, и тем более не герцог. Как он вообще добился такого высокого положения при дворе с его-то титулом?

Я несу госпоже особый завтрак. Надеюсь, это поднимет ей настроение. Она любит кофе, а от медового пирожного в её глазах появляется особый блеск.

Аккуратно стучусь в дверь.

— Войдите.

Беззвучно опустив ручку, я захожу в покои принцессы. Она лежит в кровати. С того самого визита барона Тинрейта она не вставала с неё.

Увидев меня, госпожа пытается натянуть на лицо улыбку. Ну зачем? Видно же, что ей плохо. Ни к чему давить из себя эмоции.

— Ваше Высочество, я принесла завтрак. Королевской семье сказала, что вам нездоровится, и вы сегодня не спуститесь. Королева не возражала.

Она удостаивает меня лёгким кивком.

— Спасибо, Зельда.

— В королевской столовой подавали омлет и пшеничную кашу с сухофруктами. Но вы вчера не стали ужинать, и я решила, что у вас нет аппетита. Потому принесла вам кофе и медовое пирожное.

Я подхожу и ставлю поднос на прикроватный столик. На её лице вновь появляется улыбка, но в этот раз настоящая, искренняя, пусть и слабая. Но глаза… Они такие тусклые. Словно из неё высосали жизнь.

— Это как нельзя кстати. Ты такая молодец.

Как приятно получать похвалу и благодарность.

От госпожи Ренар, у которой я работала за гроши, мне ни разу не приходилось слышать чего-то подобного. Только приказы, упрёки и оскорбления. А в тот день, когда в её бутик зашла принцесса и помогла мне поднять упавшую на пол ткань… Леди Ренар перешла черту.

Хозяйка сначала избила меня манекеном в подсобке, разгромила там всё, а потом заставила убираться. А когда я сделала это, она дала мне пощёчину за то, что я перепутала порядок цвета тканей.

Признаться, я сильно злилась на принцессу в тот момент. Пришла, ни с того ни с сего помогла поднять упавшую ткань, а потом исчезла. А мне досталось за убытки, которые леди Ренар понесла из-за этого случая. В отместку хозяйка даже наняла новую сотрудницу, ту, что часто приходила и просилась на это место. В сочувствии новенькой чувствовалась фальшь. Она была только рада моей оплошности, ведь это открыло для неё дорогу к «мечте». Так она наверняка думала. Интересно, успела ли уже разочароваться?

И даже когда принцесса решила забрать меня, я думала, что это просто прихоть избалованной аристократки и не знала, чем всё закончится.

Но терять мне было нечего. Моих родителей давно не стало, а леди Ренар была единственным человеком, с которым мне приходилось держать связь в Аркенхольме. Я устроилась к ней ещё при жизни матушки, когда мне было четырнадцать. Матушка очень хотела, чтобы я стала известным кутюрье, но я просто хотела шить. Шитьё успокаивало. Я могла часами сидеть за выкройками и ни о чём не думать. Не терзаться воспоминаниями, не беспокоиться о туманном будущем.

Матушка была так рада, что я смогла пробиться на службу в самый престижный бутик Аркенхольма. И даже когда я брала выходные, чтобы ухаживать за ней во время болезни, она настаивала, чтобы я не тратила на неё время, а училась у хозяйки ремеслу. А потом матушка умерла. Лишь нить и игла стали моим утешением. Все деньги ушли на лекарства. Мне пришлось влезть в долги, чтобы достойно похоронить её.

Хотя я надеялась, что леди Ренар действительно научит меня всему, на деле добрую треть платьев там я сшила сама. И ни разу за десять лет службы я не видела хозяйку за швейной машинкой. Или хотя бы просто с иглой в руке. Она указывала на недостатки в пошиве, неровность швов, но никогда не демонстрировала, как надо. Мне всему приходилось учиться самой.

И я боялась, что всё будет кончено. Я бы не сильно грустила по маминой мечте, но неизвестность… пугала. И тем не менее, когда принцесса, забрав меня, в тот же день приказала лакею купить для меня мазь, я поняла — она не такая.

Госпожа разрешила мне заниматься шитьём по вечерам, а недавно, когда ко двору пригласили известного в Нордхайме портного, она и вовсе попросила его обучить меня. Моему счастью не было предела.

Но я тоже хочу, чтобы принцесса была счастлива. Мне думалось, что аристократы живут прекрасной беззаботной жизнью, что они не знают проблем и печали. А теперь, глядя на бледное лицо госпожи, я снова убеждаюсь, что была не права.

Она — принцесса, жена наследного принца Аркании, будущая королева. И тем не менее мне кажется, будто она совершенно несчастна. И даже я живу лучше. Как же хочется помочь ей… Но как?

— Могу я что-то сделать для вас?

— Думаю, нет.

Ох, вот и как мне быть? Ай, к чёрту!

— Госпожа… Можете ли вы позволить мне одну фамильярность?

Она чуть приподнимает брови. Её измождённое лицо такое бледное, болезненное…

— Да. Хорошо.

И я обнимаю её. Просто наклоняюсь и запускаю руки под хрупкую спину. Госпожа, кажется, шокирована таким жестом, но не сопротивляется. Даже словно сама старается не двигаться, не дышать, чтобы не спугнуть меня. Я прижимаю голову к её груди, ещё сильнее обхватывая принцессу руками. И чувствую лёгкое ответное касание на спине.

— Вы справитесь. Всё непременно наладится.

Я держала принцессу в объятьях столько, сколько она смогла позволить. А потом, извинившись за неловкость, оставила её, дабы не смущать. Но уходя я заметила, как в её глазах загорелась слабая искра.

Ещё несколько дней я чувствовала себя неважно.