– Управляющий безопасностью ещё даже не прибыл с кодами переопределения. На такие вещи нужно время. – Он делает глоток воды. – Мы узнаем, когда это произойдет.

Слова, которые Зандер прошептал мне на ухо, эхом отдаются в голове. «Я люблю тебя». Три слова, сказанные на прощание. Три слова, на которые я не ответила, потому что была не готова. Теперь они рикошетят внутри моего черепа, требуя признания.

Я верчу в пальцах серебряный медальон на шее – тот самый, что Зандер вернул мне, – и меня осеняет ещё одно осознание, поразительное по своей ясности. Я тоже люблю его. Эти слова застывают невысказанными на языке, бесполезные теперь, когда он заперт в той комнате.

Экран моего телефона загорается. На нем мигает имя Лазло. Я хватаю трубку.

– Подожди. – Я с трудом управляюсь с гарнитурой, выкапывая её из кармана пиджака. Пальцы не слушаются. Крошечное устройство едва не падает в мой кофе. Я наклоняю голову, притворяясь, что изучаю меню.

Напротив Дариус достаёт из внутреннего кармана пиджака, будто собирается протянуть визитку, и с раздражающим спокойствием вставляет свою гарнитуру. Ни единая морщинка беспокойства не прорезает его лоб, в то время как вся моя жизнь висит на волоске.

Я вставляю устройство в ухо, соединение шипит и оживает. Каждая секунда растягивается в вечность. Единственное, о чём я могу думать: Зандер, возможно, уже в наручниках. Или того хуже.

– ...поверить не могу, – голос Лазло врывается в середине фразы, слова сдавлены от адреналина. – Здание кишит копами.

Дариус постукивает по своему наушнику. 

– Отчёт о состоянии панической комнаты.

– Это то, что я пытался сказать, – шипит Лазло, понижая голос. – Управляющий безопасностью только что вошёл. Тот самый, с кодами переопределения.

У меня подкашиваются ноги. 

– Сколько у них уйдёт на вскрытие?

– Пятнадцать минут, не больше, – отвечает Лазло. – Они собирают какой–то штурмовой отряд перед входом. Управляющий разговаривает с капитаном полиции. Чёрт, подожди.

В наушниках воцаряется тишина. Я смотрю на Дариуса, на чьём невозмутимом лице теперь проступила лёгкая складка между бровей.

Дыхание Лазло снова прорывается в наушник. 

– Они собрались у двери пентхауса. Принесли тепловизоры. Хотят проверить, есть ли кто внутри, прежде чем врываться.

– Смогут ли они обнаружить Зандера? – Мой голос едва слышен.

– Да.

Я хватаю свою чашку с кофе, отчаянно нуждаясь в том, чтобы занять руки. 

– Можешь передать ему сообщение?

Раздражённый вздох Лазло потрескивает в наушнике. 

– Я пытался. Ответа нет.

Я всё равно набираю номер Зандера, глядя на крутящееся колесико, пока телефон пытается соединиться. Звонок сбрасывается, даже не начав звонить. Я пробую снова. Та же история.

– А что, если что–то случилось? – Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его удержать. – Что, если он ранен? Что, если они уже...

– Мисс Новак, – мягко, но твёрдо прерывает Дариус. – Возможно, вы хотите ещё кофе?

Я смотрю на него непонимающим взглядом, пока не замечаю его лёгкий кивок в сторону пары за соседним столиком, которая начала поглядывать на нас с любопытством. Я выдавливаю улыбку.

– Простите. Я иногда слишком увлекаюсь этими сценариями. – Я поднимаю свою наполовину пустую чашку дрожащими пальцами и делаю преднамеренный глоток холодного кофе. – Вы правы. Мне нужна добавка.

Дариус ждёт, пока соседи не вернутся к своему разговору, и наклоняется ко мне. 

– Сейчас мы ничего не можем сделать, кроме как ждать.

– Ненавижу это, – признаюсь я. – Ненавижу не знать.

Голос Лазло снова прорывается в эфир. 

– Ребята, они начинают процедуру переопределения. Что бы ни случилось, мы узнаем через пару минут.

Я впиваюсь ногтями в ладони, слушая прерывистое дыхание Лазло в наушнике.

– Они вводят финальный код переопределения, – шепчет он. – Десять секунд.

Я закрываю глаза, словно это может как–то помочь Зандеру, где бы он ни был в той панической комнате. Ресторан гудит беззаботными утренними разговорами.

– Они вошли. – Голос Лазло становится ещё тише. – Пять офицеров, с оружием наготове. Управляющий безопасностью отступил.

Дариус подносит эспрессо к губам, его лицо не выдаёт ни единой эмоции. Под столом его нога слегка прижимается к моей – лёгкое давление, безмолвное напоминание сохранять маску невозмутимости.

– Они нашли Блэквелла.

Мой взгляд метнулся к Дариусу, чьи губы почти незаметно сжались.

– Вызывают криминалистов, – продолжает Лазло. – Капитан говорит по рации... Объявляют полный карантин по зданию. Никому нельзя входить или выходить.

Я наклоняюсь вперёд. 

– А Зандер?

Лазло не отвечает сразу. Я слышу приглушённые голоса в его эфире, треск полицейских раций.

– Ни слова о Зандере, – говорит Лазло. – Они всё время говорят об уликах. Что–то про файлы, разбросанные по столу. Один офицер только что блеванул.

– Мне нужны детали, – тихо произносит Дариус, отодвигая пустую чашку из–под эспрессо. – Конкретика.

– Секунду. – Дыхание Лазло учащается. – Капитан запрашивает дополнительные наряды. Они упоминают гвозди, верёвки. Он говорит, что это «какая–то больная доска убийств, ожившая в реальности».

Я касаюсь своего медальона, вспоминая, как мы всё планировали – улики, пригвождённые к живой плоти, красные нити, связывающие Блэквелла с его преступлениями. Теперь и с моими тоже.

– Всё ещё ни слова о ком–либо ещё, – говорит Лазло. – Только Блэквелл и улики.

Облегчение затопляет меня, мышцы одна за другой расслабляются. Я откидываюсь на спинку стула, выдыхая.

– Стойте... они теперь о чём–то другом говорят. Странно.

Дариус приподнимает бровь, умудряясь выразить напряжённый интерес одним лишь этим минимальным движением. 

– Уточни, в каком смысле «странно».

– Капитан говорит, что у жертвы удалены глаза, – голос Лазло становится ещё тише. – Не разберу точно, что именно... чёрт, мне нужно переместиться. Кто–то идёт сюда.

Связь прерывается. Я поднимаю свою остывшую чашку с кофе, жидкость горькая и неприятная на вкус, но я всё равно заставляю себя сделать глоток.

Когда голос Лазло возвращается, он звучит ещё приглушённее. 

– Пришлось юркнуть в подсобку. Какой–то салага чуть не засек меня.

– Глаза, – напоминает Дариус.

– Ага. Так вот, они говорят, что у Блэквелла отсутствуют глаза. – Лазло издаёт нечто среднее между кашлем и смешком. – Ни хрена себе, Новак. Не знал, что ты на такое способна.

– Что? – я моргаю в недоумении.

– Ты вынула ему глаза? Это уже следующий уровень. – Лазло звучит впечатлённо.

– Мы не вынимали ему глаза, – настаиваю я, бросая встревоженный взгляд на Дариуса. – Должно быть, Зандер сделал это после моего ухода.

– Не может быть, – парирует Лазло. – Зандер не любит возиться с глазами. Говорит, они какие–то мокрые, мерзкие и всё на тебя смотрят.

– У него фобия глаз? – из меня вырывается удивлённый смешок. – Серьёзно? – Мужчина, который планировал смерть нейрохирурга, брезгует глазными яблоками?

Лазло продолжает. 

– Капитан строит теорию, что тот, кто убил Блэквелла, извлёк его глаза, чтобы получить доступ к сейфу.

– Он в сейфе, – одновременно произносим мы с Дариусом.

– Это объясняет, почему его не нашли, и почему нет связи, – я шепчу, и облегчение накатывает на меня, прежде чем его сменяет новая волна тревоги. – Но насколько велик этот сейф? Насколько там воздуха?

Дариус ставит свою чашку из–под эспрессо. 

– Сейф Блэквелла должен быть последним словом техники. Сконструирован для выживания в катастрофах.

– Но не для того, чтобы прятать разыскиваемого человека, – настаиваю я, сжимая цепочку своего медальона так, что пальцы белеют. – Я про запас кислорода. Речь о часах? О днях?

– Без технических характеристик трудно сказать. – Дариус смотрит на часы. – В зависимости от размера...

В голове проносятся ужасные сценарии. 

– А что, если он крошечный? Что, если это просто сейфовая ячейка? – Я вспоминаю тесное пространство вентиляционной шахты, как моё дыхание отдавалось эхом в металлическом тоннеле. – Не могу поверить, что оставила его там.