Кофе вырывается у меня через нос, обжигая пазухи.

– Не заставляй меня смеяться, когда я пью!

Он улыбается, по–настоящему, что преображает его лицо от просто красивого до сражающего наповал. От этого мне хочется говорить нелепые вещи, лишь бы снова это увидеть. Я придвигаю свой стул ближе, наши плечи соприкасаются, пока мы изучаем файлы Блэквелла.

– Так что мы ищем?

– Паттерны. Уязвимости. Моменты, когда он наименее защищён. – Голос Зандера сменяется на тот, что я начала называть его профессиональным убийственным тоном. – У каждого есть слабые места в его безопасности. Даже у таких людей, как Блэквелл.

Я перебираю стопку фотографий наблюдения, раскладывая их в хронологическом порядке.

– Он одержим своими рутинами. Завтрак в одном и том же кафе каждый четверг. Стрижка в первый понедельник месяца.

– Хорошо. Предсказуемость – это то, чем можно воспользоваться. – Зандер делает пометки в маленьком чёрном блокноте, его почерк чёткий и угловатый.

Я изучаю одну конкретную фотографию, на которой Блэквелл входит в ничем не примечательное здание.

– Что это за место?

Зандер наклоняется ближе, его дыхание тёплое у моей щеки.

– Частная медицинская клиника. Дискретная. Дорогая. Туда богатые мужчины отправляются за процедурами, которые не хотят афишировать.

– Например? Крем от геморроя промышленной прочности?

Он давится смехом.

– Может, он подпиливает себе рога.

Я ухмыляюсь ему.

– Или ему хирургически удаляют палку из задницы.

– Это была бы сложная процедура. Вероятно, требует нескольких визитов.

Мы оба смеёмся, звук странный и яркий в домике. Это ощущается странно нормально, словно мы обычная пара, работающая вместе над обычным проектом, а не планирующая убийство человека.

Я просматриваю ещё документы.

– Он ходит в это место раз в две недели, как по часам. В последний вторник месяца и во второй вторник.

Рука Зандера ложится поверх моей на столе.

– Хорошее замечание. Согласно этим записям…

– Как ты вообще их достал? – перебиваю я.

– У тебя есть свои источники. У меня – свои. – Он стучит пальцем по этикетке рецепта. – Он принимает антикоагулянты. Вероятно, у него проблемы с сердцем.

– Ирония в том, что у Блэквелла вообще есть сердце. – Я перебираю другие бумаги. – Так вот для чего эти визиты? Наблюдение за сердцем?

– Возможно. И антикоагулянты означают…

– Он истечёт кровью быстрее, – заканчиваю я, намёк понятен.

Зандер кивает.

Я достаю свои цветные стикеры и начинаю отмечать в календаре расписание Блэквелла. Розовые для публичных появлений, синие для частных встреч, жёлтые для медицинских визитов.

– На твоих стикерах… крошечные коты? – спрашивает Зандер, звуча одновременно и развлечённо, и ужасно.

– Они были по акции. И это не просто коты – это коты с реактивными ранцами. – Я леплю один ему на лоб. – Вот. Теперь ты и очарователен, и организован.

Он отклеивает его с преувеличенным достоинством.

– В жизни меня никогда не называли очаровательным.

– Потому что люди обычно слишком заняты тем, что убегают с криком.

– Включая тебя?

Я встречаю его взгляд поверх разбросанных фотографий человека, разрушившего мою семью.

– Я боюсь многого, Зандер. Но тебя – нет.

Он первый отводит взгляд, что–то уязвимое мелькает на его лице, прежде чем исчезнуть.

Я возвращаюсь к медицинским записям.

– Это здание менее защищено, чем его офисы. Мы знаем, когда он будет в клинике, потенциально ослаблен медикаментами, и, вероятно, с меньшим количеством охраны из–за соображений конфиденциальности.

Зандер кивает.

– Это наш лучший шанс. Нам нужно будет учесть систему безопасности здания, протоколы персонала и пути отхода.

– Я могу получить схемы здания через мой контакт в управлении городского планирования. Привилегии журналиста.

– Сможешь сделать это, не поднимая тревоги?

– Пожалуйста. Я как–то убедила секретаршу мэра, что пишу статью об исторически значимой сантехнике. Я могу быть очень убедительной.

– И это тоже? Убеждение? – он указывает на ужасные стикеры с котами.

Я бросаю в него ручку, которую он ловит, не глядя.

– Ты просто завидуешь моей превосходной организационной системе.

– Да, я глубоко завидую твоей способности планировать убийство с помощью мультяшных животных.

Я помещаю кота с реактивным ранцем прямо на место медицинской клиники на нашей карте.

– Видишь? Теперь мы никогда не забудем место цели.

Он секунду смотрит на меня, затем качает головой.

– Ты самый странный человек, которого я когда–либо встречал.

– Учитывая, что это говорит мужчина, который профессионально занимается сталкингом, я приму это как комплимент.

Мы работаем ещё час, устанавливая паттерны Блэквелла, определяя слабые места в безопасности и составляя карту возможных подходов. Это ощущается странно интимно – наши руки иногда соприкасаются, когда мы передаём друг другу документы, наши головы склонены вместе над столом.

– Нам стоит что–нибудь поесть, – говорит Зандер. – Планирование убийства сжигает калории.

– Это научно доказано? Ты участвовал в исследовании?

– Да. Очень престижное исследование. «Метаболические затраты на планирование убийства: сравнительный анализ».

Я фыркаю.

– Его рецензировали другие серийные убийцы?

– Естественно. Хотя Кэллоуэй постоянно рисовал маленькие рисунки трупов на полях своей рецензии.

Я смеюсь, хотя и не хочу.

– А что ест убийца, планируя убийство? Что–то зловещее, вроде стейка с кровью?

– Я думал о пасте. – Он встаёт, потягиваясь так, что его футболка задирается, обнажая полоску кожи, которую мне вдруг захотелось попробовать на вкус.

– Паста тоже сойдёт. – Я отвожу взгляд от его живота. – Хотя это кажется таким обыденным.

– Ты бы предпочла, чтобы я подал тебе кровяной суп в черепе?

– Только если к нему будет хлеб с чесноком.

💀💀💀

Я доедаю половину своей тарелки с хлопьями, когда Зандер замирает с телефоном в руке.

– Что? – спрашиваю я, и молоко капает мне на подбородок.

– Они едут. Сейчас. – Он засовывает телефон в карман. – Все.

– Что? Кто? Общество? Я думала, они приедут не раньше…

– Планы меняются. У нас двадцать минут.

Я смотрю на свои пижамные штаны с «Звёздными Войнами» и огромную футболку Зандера.

– Мне нужно переодеться.

– Забудь про одежду. Доска убийства.

Я смотрю на стену, где мы тщательно развесили наши улики по Блэквеллу – фотографии, документы и мои драгоценные стикеры с котами, образующие сложную паутину информации.

– Верно. Приоритеты.

Я пускаюсь в действие, бросая недоеденные хлопья на кухонной столешнице. Мой разум проносится через всё, что мы собрали о Блэквелле.

– Какой здесь протокол? – спрашиваю я, уже снимая фотографии. – Мы всё прячем или просто приводим в лучший порядок?

– Торн захочет увидеть нашу работу, – говорит Зандер, хватая стопку папок. – Но нам нужно, чтобы она была связной, чтобы убедить его. Сейчас это выглядит как…

– Работа обезумевшего сталкера? – предлагаю я.

– Я хотел сказать «энтузиаста–журналиста», но твой вариант тоже сойдёт.

Я фыркаю и начинаю перестраивать временную линию.

– Можешь передать те финансовые отчёты, что мы нашли вчера? Офшорные счета?

Зандер протягивает мне толстую папку из крафтовой бумаги.

– Думаешь, они действительно помогут нам?

– Они помогут нам, если это поможет им. – Он делает паузу. – И если они поверят, что тебе можно доверять.

Я киваю, понимая подтекст. Независимо от того, какое временное одобрение дал мне Торн, я всё ещё чужачка. Обуза.

– Пятнадцать минут, – предупреждает Зандер.

Я хватаю свои стикеры с котами – раскрашенные по значимости – и начинаю их переклеивать. Зелёные для подтверждённых связей, жёлтые для предполагаемых, красные для финансовых связей, фиолетовые для насилия. По мере работы проявляется более чёткая картина, показывающая, как законный бизнес Блэквелла питает его преступные предприятия.