Дверь в туалет заедает, и мне приходится таранить её плечом, удерживая равновесие с огромной рыбой в руках. Внутри так же отвратительно, как и ожидалось – одна мигающая лампочка освещает ужасы, которые я тут же пытаюсь забыть.

– Тот, кто проектировал общественные туалеты, определённо был мужчиной, – продолжаю я свой монолог осуждающему рыбьему трофею. – Стоять, целиться, пускать струю – вот и весь процесс. А тем временем я играю в «Твистер» с радужной форелью, только чтобы не подхватить семь разных болезней.

Туалетная бумага рассыпается при прикосновении, и мне приходится выкручиваться с помощью наименее подозрительных бумажных полотенец и антисептика.

– И я уже молчу про критические дни, – говорю я рыбе, пытаясь помыть руки под тонкой струйкой воды. – Каждый мужчина должен был бы попробовать пробраться в туалет на заправке в белых штанах во время нежданного визита гостей из Краснодара. Это бы в одночасье произвело революцию в дизайне общественных туалетов.

Дверь в туалет с треском распахивается. Мужчина с диким взглядом, с жидкой бородой и в футболке с надписью «Живи, смейся, грабь» размахивает отвёрткой.

– Отдавай сумочку! И телефон! И… – его глаза бегают, – …и эту рыбу!

– У меня нет…

Он делает выпад, целясь отвёрткой мне в грудь. Мои пальцы сжимают деревянное основание рыбы. Моя рука взлетает. Деревянная табличка встречается с его височной костью с глухим стуком.

Грабитель пошатывается назад, отвёртка вылетает у него из рук. Она ударяется о древний автомат с презервативами, закреплённый на стене, и каким–то образом прокалывает его. Автомат начинает выдавать своё десятилетиями копившееся содержимое, словно джекпот в депрессивном казино.

– Какого… – восклицает грабитель, отвлечённый дождём из пыльных упаковок презервативов.

Он пошатывается назад, поскальзывается на мокром полу и падает. Его голова с отвратительным хрустом ударяется о унитаз. Крышка бачка соскальзывает и разбивается о его уже травмированную голову.

Вода хлещет повсюду из разбитого бачка, пока я застыла в ступоре, всё ещё сжимая в побелевших пальцах ключ–рыбу.

Дверь в туалет открывается, и появляется Зандер с пистолетом в руке. Его глаза расширяются, когда он оценивает обстановку. Я стою в шоке с рыбой в руке, грабитель без движения у унитаза, на него сыплются презервативы, а пол залит водой.

– Я… – начинаю я, всё ещё держа рыбу как оружие. – Он просто…

– Этого нет в плане, – бормочет Зандер, убирая оружие в кобуру и доставая латексные перчатки из кармана куртки. – Этого нет даже в приложении к списку потенциальных сценариев.

– Я не хотела…

– Конечно, не хотела, – говорит он, присаживаясь на корточки рядом с мужчиной.

Его пальцы прижимаются к шее грабителя, ища пульс. Он меняет положение, пробуя нащупать его на запястье. Тридцать секунд проходят в тишине.

– Он мёртв. – Зандер выпрямляется и начинает расхаживать по тесному пространству. – Это усложняет ситуацию. Значительно. Экспоненциально. Фактор сложности только что ушёл в параболу.

– Прости, – говорю я, всё ещё сжимая рыбу.

– Пожалуйста, положи орудие убийства, – говорит он напряжённым голосом, – прежде чем ты убьёшь и меня. Смерть от форели не входила в мои планы.

Он достаёт телефон, проверяет экран и засовывает его обратно в карман.

– Нет сигнала. Конечно, нет сигнала. Это было бы удобно, а ничто в этом не удобно.

Он проводит рукой по волосам.

– Вот почему я планирую. Вот именно поэтому я планирую. Ты представляешь, сколько переменных нам теперь нужно учесть? Камеры наблюдения? Свидетели? Время смерти в общественном месте? Описания автомобилей?

– Зандер.

Он замолкает, смотрит на меня, словно удивлён, что я всё ещё здесь.

– Я только что убила человека, – говорю я дрожащим голосом. – Рыбой.

Его выражение лица смягчается на долю секунды, прежде чем его аналитический мозг снова включается.

– Да. Да, убила. Ты в порядке?

Я киваю.

Он глубоко вздыхает.

– Хорошо. Это… управляемо. Не идеально, но управляемо.

– Что нам делать? – спрашиваю я.

Я смотрю на мужчину, распластанного на полу в туалете, пока мой мозг пытается осознать, что только что произошло. Позыв то ли тошнить, то ли смеяться подкатывает к горлу, но я сглатываю его.

– Нам нужно убрать его отсюда, – говорит Зандер, расхаживая по тесному пространству между раковиной и дверью. Его обычно методичные движения стали резкими и напряжёнными.

– Дыши, – говорю я ему, удивляясь тому, насколько твёрдо звучит мой голос. – Просто дыши.

Он перестаёт ходить взад–вперёд и смотрит на меня так, будто я предложила неспешно поплавать в воде из унитаза, которая всё ещё хлещет на пол.

– Дышать? Здесь мёртвое тело, Окли.

– Я в курсе. Это я его убила. Рыбой.

– Верно. Рыбой. В туалете на заправке. – Его голос повышается. – Так не должно было случиться. Я планирую вещи. Я исследую. Я рассматриваю запасные варианты, и резервные пути и…

Я хватаю его за плечи.

– Зандер. Посмотри на меня.

Его серо–зелёные глаза фиксируются на моих.

– Мы справимся, – говорю я. – Никаких камер, никаких свидетелей, кроме дежурного, а он даже не поднял глаз от телефона. Мы уберём тело, приберёмся и исчезнем, прежде чем кто–либо что–либо поймёт.

Он делает глубокий вдох.

– Хорошо. Нам нужен план.

– Вот план. Ты берёшь его за руки, я – за ноги, и мы вытащим его через чёрный ход к машине.

Зандер смотрит с ужасом.

– Это не план! Это предложение с глаголами действия!

Несмотря ни на что, у меня вырывается смех.

– Добро пожаловать в импровизационное убийство, детка. Иногда приходится действовать наобум.

Мы секунду смотрим друг на друга, после чего Зандер вздыхает.

– Ладно. Надень эти перчатки. – Он достаёт вторую пару из кармана и протягивает её мне.

– Ты просто так, случайно, носишь с собой две пары одноразовых перчаток?

– У меня в машине ещё три запасных пары, – говорит он без тени иронии. – Плюс полный набор для криминалистической уборки в багажнике. Я не любитель.

Я натягиваю перчатки.

– Конечно, есть.

Зандер хватает грабителя за руки, а я беру его за ноги. Тело тяжелее, чем я ожидала, и при первой попытке поднять его мы чуть не роняем его обратно в растущую лужу.

– На счёт три, – предлагаю я. – Раз, два…

– Это нелепо, – бормочет Зандер. – Мне следовало взять складной транспортный лист. Он в аварийном наборе под…

– Три! – перебиваю я, поднимая свой конец.

Мы проходим через дверь, мёртвый вес раскачивается между нами, словно маятник какого–то мрачного метронома. Задний двор заправки пустынен – гравийная площадка, усыпанная окурками и пустыми банками из–под пива, уходит в темноту.

– Машина, – кряхчу я, уже чувствуя напряжение в плечах.

– Я не могу просто оставить его здесь, пока пойду за машиной, – протестует Зандер. – Кто–нибудь может увидеть!

– Кто? Еноты?

– У енотов отличное ночное зрение и выдающееся любопытство. Они…

– Зандер! Машина! Сейчас же!

– Не двигайся, – говорит он, словно я могу решить прогуляться с трупом.

Я стою на страже рядом со своей случайной жертвой, стараясь не смотреть на его лицо. Отдалённый звук мотора говорит мне, что Зандер завёл машину. Фары прорезают гравийную площадку, когда он подъезжает сзади.

Он открывает багажник, и я не удивлена, видя, что он безупречно чист, и, кажется, в нём уже лежит пластиковый вкладыш.

Голова трупа со стуком ударяется о бампер, и я вздрагиваю.

– Прости, – бормочу я, а затем чувствую себя нелепо за то, что извиняюсь перед мёртвым.

Последним усилием мы засовываем тело в багажник.

– Ты на удивление спокойна для человека, который только что совершил своё первое убийство.

– Я компартментализирую (примечание: отгораживаю эмоции), – объясняю я, удивляясь тому, насколько это правда. – Полный нервный срыв запланирован на потом. Я выделила для него время сразу после того, как избавимся от тела, и до ужина.