Серебряная цепочка скользит между моих пальцев, когда они опускаются к медальону у меня на шее. Внутри навсегда улыбаются мои родители, застывшие в возрасте, который я уже превзошла. Папа назвал бы эту слежку безрассудством.

Я называю это обычным вторником.

Я постукиваю ручкой по зубам, изучая фотографии, сделанные в галерее. Убийца придал телу арт–дилера Риверы позу, объединяющую и Давида, и Голиафа. Его голова была частично отделена, но всё ещё держалась, вывернутая под невозможным углом, так что он взирал на собственное мёртвое тело. Глаза жертвы были насильственно раскрыты – принуждены вечно созерцать собственную смерть. Завораживающе.

Полиция не хочет, чтобы общественность узнала, что на свободе серийный убийца. Но я узнаю его, когда вижу.

Пресс–релизы полиции Бостона тщательно избегали связывать убийства между собой. «Изолированный инцидент». «Целенаправленное нападение». «Ограбление, пошедшее не по плану». Я слышала всё это и раньше – ту же самую ложь, которой кормили общественность, когда погибли мои родители. Пиар–машина работает сверхурочно, чтобы не допустить паники.

Я перелистываю страницу к своим заметкам о жертвах. Все – состоятельные коллекционеры произведений искусства с сомнительными методами. Все смерти расположены так, чтобы отражать знаменитые картины.

Я смотрю на внушительный кирпичный фасад Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл. План складывается у меня в голове.

Войти, назвать своё имя по записи, получить доступ в зоны для членов клуба. Люди редко задают вопросы тому, кто ведёт себя так, будто ему здесь место. Мой сшитый на заказ блейзер и юбка–карандаш создают идеальную иллюзию профессионализма и состоятельности.

– Голод – враг правосудия, – бормочу я, отправляя в рот маленький пакетик с шоколадными зёрнами кофе. Кофеин и сахар ударяют в кровь, когда я приближаюсь ко входу, мои каблуки отбивают дробь по тротуару.

Я расправляю плечи и направляюсь ко входу, стараясь воспроизвести то, что, я надеюсь, выглядит как уверенная походка. Дверной проём возвышается передо мной, суля ответы по делу Галерейного Убийцы. Двое из четырёх жертв были членами этого эксклюзивного клуба. Именно здесь убийца должен находить свои цели.

Как только я тянусь, чтобы открыть дверь, в проёме возникает мужчина, преграждая мне путь.

– Прошу прощения, я могу вам помочь?

От вида мужчины у меня перехватывает дыхание. Высокий, с тёмными волосами, спадающими на лоб, и глазами настолько ясными, что они кажутся почти прозрачными в свете уличного фонаря – серо–зелёными, меняющими оттенок, когда он наклоняет голову. Его костюм облегает широкие плечи без единой морщинки, отчего мой выглядит так, будто его откопали в ящике для пожертвований.

На его лацкане поблёскивает маленькая серебряная булавка. Не герб Бэкон Хилла, а что–то другое. Стилизованный цветок с изящными лепестками. Никогда не видела этого символа.

Его пальцы вращают серебряные запонки на запястьях мелкими, точными движениями, прежде чем он ловит себя на этом и останавливается.

– Я, э–э... – мой голос срывается, но я быстро беру себя в руки, и акцент сам собой появляется на месте. – У меня встреча. Нова... – Я ловлю себя. – Новарис. Ок...ен Новарис.

Я стремилась к Джеймсу Бонду, но получила Кермита–Лягушонка. Гладко, Окли. Очень гладко.

– Окен. Как дерево?

– Это финское, – говорю я, удваивая ставку на эту стремительно разваливающуюся ложь. – Очень распространено в Финляндии. Откуда я и есть. Из Хельсинки. Столицы Финляндии.

Почему я всё ещё говорю? Кто–нибудь, нажмите мою кнопку отключения звука.

Он прислоняется к дверному косяку, скрещивая руки. В его глазах что–то есть – насмешка, смешанная с чем–то более трудным для прочтения.

– Ясно. – Он улыбается, и у меня в животе странно ёкает. – Слушайте, я восхищаюсь вашей решимостью, но это частный клуб. Только для членов.

– У меня приглашение, – настаиваю я.

– От кого?

– От... одного из членов.

– Какого именно члена?

– Того, кто... меня пригласил.

Он смеётся, и звук этот – тёплый и бархатный. 

– Вы настойчивы. Я это уважаю.

Он делает шаг ближе, и от его парфюма мой мозг на мгновение коротко замыкает. – Но я не могу вас впустить. Правила клуба.

– Но мне нужно... – Я прикусываю губу, почти снова забыв про акцент. Чёрт. – Это важно.

– Уверен, что так и есть, – говорит он беззлобно. – Но правила конфиденциальности клуба довольно четкие. – Он встаёт передо мной, наглухо блокируя вход. – Так что, может, есть что–то конкретное, с чем я мог бы вам помочь? Что–то, не связанное со взломом и проникновением?

Я опускаю голову, признавая поражение, и поднимаю глаза, глядя прямо в его зелёные глаза. Его взгляд скользит от моих оксфордов к пиджаку, задерживаясь на талии.

– Это клуб для джентльменов, – говорит он, его голос становится тише, а взгляд не отрывается от моего. – А вы определённо не джентльмен. – Его губы изгибаются в улыбку. – И я имею это в виду в самом лучшем смысле.

Жар поднимается по моей шее.

Он делает шаг ближе, а я сдерживаю желание отступить.

– Как тебя на самом деле зовут? Потому что, полагаю, не Окен из Хельсинки.

– Это неважно.

– Напротив, – он слегка наклоняется ко мне. – Я нахожу это чрезвычайно важным.

Его близость мешает сконцентрироваться на чём–либо, кроме того, как его парфюм окутывает меня. Он сейчас так близко, что я замечаю маленький шрам у его брови и лёгкую асимметрию черт, которая почему–то делает его только привлекательнее.

– Окли, – сдаюсь я, и мой голос предательски звучит тише, чем я хотела. – Окли Новак.

– Окли, – повторяет он, пробуя моё имя на языке. Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха. – Знаешь, что бывает с теми, кто пытается проникнуть в частные заведения под ложным предлогом?

Его шёпот посылает дрожь по позвоночнику, словно чьи–то пальцы проводят по моей коже.

– Их арестовывают? – предполагаю я, болезненно осознавая, насколько он близко.

– Они получают меня, – тихо говорит он. – А я подхожу к делу куда основательнее полиции.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть моё лицо, и в его глазах мерцает намёк на насмешку.

– Я тот парень, которому звонят, когда у их навороченной системы безопасности случаются проблемы. – Он жестом указывает на здание с самоуничижительной ухмылкой. – Не совсем Джеймс Бонд, скорее Кью (прим. пер.: персонаж из бондианы, Q (Кью) – это гениальный оружейник и создатель гаджетов), но с лучшей причёской и худшими социальными навыками. Я как–то потратил целые выходные на отладку протокола безопасности вместо того, чтобы пойти на свадьбу двоюродного брата. Послал счастливой паре систему наблюдения в подарок. Странно, но с тех пор они не звонили.

Я не могу сдержать смех.

– Значит, ты техно–гик.

– Я предпочитаю «консультант по безопасности», – говорит он, – хотя «техно–гик», вероятно, точнее. – Его глаза загораются неподдельным энтузиазмом. – Я как–то перенастроил всю систему безопасности здания во время отключения электричества, используя всего лишь... – Он останавливается, словно вспоминая, что должен запугивать меня, а не делиться техническими достижениями. Его пальцы снова находят запонку, проворачивая её.

Он указывает на здание.

– Короче, я слежу, чтобы люди, которым не положено попадать внутрь, – он многозначительно смотрит на меня, – туда не попадали.

– И как у тебя с этим сегодня, мистер консультант по безопасности?

– Ну, я поймал тебя, прежде чем ты переступила порог, так что технически мой рекорд остаётся незапятнанным. – Он запускает руку во внутренний карман пиджака и достаёт визитку. – Признаю, попытка проскользнуть была смелым ходом. Балл за креативность, минус несколько миллионов за исполнение.

– Я могла бы пробраться, – спорю я, принимая карточку. Она стильная и минималистичная, только номер телефона и маленький логотип.

– Не сомневаюсь, – говорит он, и в его глазах появляются искорки смеха. – Тебе просто нужно поработать над легендой, финским акцентом и пониманием этикета частных клубов.