Джорни тихо рассмеялась: – Нет, я ещё недостаточно взрослая для этого, Эмерсон.

Эмерсон перевела взгляд с Джорни на меня. Я едва не отшатнулся – её блестящие от слёз глаза, устремлённые прямо на меня, вызывали странное чувство. Что–то между неловкостью и... досадой? Я потер грудь, пытаясь заглушить это жжение, когда она всхлипнула и спросила:

– А он выглядит взрослым. Почему бы вам не взять меня вместе?

К счастью, Джорни снова перехватила её внимание, уговорив вернуться в кровать, пообещав (совершенно лживо), что скоро вернётся. Девочка согласилась, потирая сонные глазёнки, и уже собралась уходить, когда Джорни спросила:

– Эмерсон, ты не видела сестру Марию?

Девочка обернулась, её лицо сразу стало грустным:

– Не–а. Её нет уже пару дней.

– А знаешь, где она?

– Не–а. Сестра Элизабет волнуется.

Чёрт.

Джорни резко поднялась: – Ладно, солнышко, иди спать. Я люблю тебя. И никому не говори, что мы здесь были, хорошо?

Девочка кивнула: – Я тебя люблю, пока–а!

Её крошечная ладошка (та, что не сжимала мишку) махнула мне, и я невольно улыбнулся в ответ.

Когда Джорни повернулась ко мне, из её груди вырвался тихий смешок: – Она прелесть, правда?

Я моргнул, пытаясь осознать, что, черт возьми, только что произошло. Не существовало слов, чтобы описать это ощущение, поэтому я просто кивнул и последовал за Джорни к двери, ведущей к бельевой шахте.

Комната погрузилась во тьму, и в воздухе витал резкий запах моющих средств. Достав телефон, я заметил сообщение от Джеммы, отправленное час назад.

Джемма: Будьте осторожны, где бы вы ни были.

Включив фонарик, я увидел, как Джорни, опустившись на колени, замерла перед квадратным отверстием в полу.

Я скептически посмотрел на нее:

– Ты правда думаешь, что я туда пролезу?

Она подняла на меня взгляд:

– Придется. Это единственный выход.

Что ж, ладно. Похоже, мне предстоит спуск.

Она уже начала осторожно просовывать ноги в отверстие, когда я шагнул вперед:

– Даже не думай. Я лезу первым и поймаю тебя внизу.

Я даже не дал ей шанса возразить – быстро опустился рядом, уперся руками в края отверстия и бросил:

– Как только услышишь, что я приземлился, прыгай.

Наклонился, наспех коснулся её губ, затем втянул плечи и протиснулся в узкий проем, ощущая, как дерево скребёт кожу.

Глухой удар. Ноги встретились с бетоном, боль резко рванула вверх по позвоночнику. Я тут же направил фонарик вверх, ожидая Джорни. Успел приготовиться – и в следующее мгновение она уже была в моих руках.

– Гораздо приятнее, когда тебя ловят, – её прерывистый смешок обжёг мне кожу у скулы.

Я поставил её на ноги, и мы двинулись через тёмный подвал – мимо стиральных машин, через боковую дверь – прямо в колючий зимний воздух. К тому времени, как мы выбрались в переулок, полицейские уже исчезли. Почти бегом добрались до отцовского мотоцикла. Джорни как раз застёгивала шлем, когда телефон дрогнул в кармане.

Исайя: Возвращайтесь. Сейчас же.

Я ответил, игнорируя тяжесть, осевшую где–то в районе желудка:

Я: Уже едем. В чем дело?

Закинув ногу через мотоцикл, я почувствовал, как Джорни в спешке устраивается сзади. Прежде чем рвануть с места, мельком отметил, что дорога усыпана песком и гравием – хоть какая–то защита от гололеда. В этот момент пришло новое сообщение:

Исайя: Копы здесь.

– Чёрт! – вырвалось у меня сквозь зубы.

Даже не утруждая себя ответом на вопросительный взгляд Джорни, я резко дёрнул ручку газа, и мы помчались обратно в Святую Марию.

***

Я заглушил мотоцикл у ворот и прислонил его к железным прутьям ограды, даже не пытаясь спрятать под брезент в старом сарае. Сейчас не время для такой ерунды.

Мы пробирались по жесткому снегу, стараясь идти как можно ближе к извилистой дорожке, ведущей к школе, но не попадая в прямую видимость от входа. Джорни резко остановилась, как только мы преодолели холм.

Красно–синие огни. Предупреждение яснее некуда.

– Кейд.

Мое имя, сорвавшееся с ее губ, прорезало морозный воздух, как удар хлыста.

– Я знаю, – сквозь зубы пробормотал я. – Исайя предупредил.

Ее глаза, расширенные от ужаса, блестели в свете звезд.

– Они пришли за мной.

Страх в её голосе едва не заставил меня рухнуть на колени. Меня подташнивало, когда я отвел взгляд от Джорни и уставился во двор, где её когда–то жестоко избили. Ладони прижались к её щекам, запутываясь в спутанных волосах.

– Я убью любого, кто попытается тебя забрать. Никто не пришел за тобой. Обещаю.

Но её голос дрожал, балансируя на грани истерики:

– А если они узнали, что это мы сожгли психиатрическую больницу? Если они хотят снова упрятать меня в психушку, потому что думают, что я больная? Что я невменяемая? Они ведь уже так считали! Я не просто сбежала оттуда, устроив этот чертов домино–эффект – я спалила эту гребаную больницу дотла!

Её рука рванулась ко лбу, чтобы ударить себя, но я перехватил её в воздухе.

– Взгляни на меня. – Чёрт возьми, взгляни, детка.

Её серые глаза, полные смятения и страха, встретились с моими.

– Ты пройдёшь в свою комнату. Шайнер проводит тебя – он уже ждёт у бокового входа. А я узнаю, что нужно полиции. Если что, скажу, что это я всё сделал. Так что хватит переживать, ладно? Пожалуйста.

Потому что видеть тебя такой для меня невыносимо.

Её лицо исказилось от протеста:

– Ты не можешь взять вину на себя! Я тоже была там.

Я усмехнулся:

– Могу делать, что захочу. А теперь иди.

– Кейд...

Я прижал лоб к её лбу, вдыхая её запах:

– Иди.

Было видно, что она хочет возразить. Не знаю, о чём она думала в тот момент, но, когда со стороны двери донеслось характерное уханье Шайнера (как у совы, ей–богу), она лишь сдавленно вздохнула и побрела по снегу к зданию.

Я медленно прошел к парадному входу, мигающие красно–синие огни полицейских машин отражались в белом снегу. Засунув озябшие руки в карманы, я заметил, что дверь приоткрыта. Видимо, Тэйт уже увел копов в свой кабинет – наверняка чертовски раздраженный их поздним визитом.

Директор Эллисон, можно сказать, жил в своем кабинете. Множество кружек с застоявшимся кофе, вечно помятый вид – но работать он умел, чего уж там. Для меня он был больше отцом, чем мой собственный. Правда, с тех пор как он взял опеку над младшим братом Исайи, Джеком, и узнал о существовании двух своих кровных детей, в школе он появлялся реже. Теперь его заботы делились между Святой Марией и неожиданно свалившейся на него семьей. Парню явно хватало проблем.

Приглушив шаги, я присел на скамью у дверей его кабинета. Громкие голоса внутри были слышны так отчетливо, будто я сидел там вместе с ними.

Телефон завибрировал в кармане. Я надеялся, что это Шайнер – сообщит, что проводил Джорни в комнату. Хотя бы одно беспокойство сняло бы.

Но это был Исайя.

Исайя: Ты хоть замаскируешься, чтобы они не заметили тебя, подслушивающего их на скамье?

Я оглядел пустынный холл, гадая, откуда он наблюдает.

Я: Просто беру пример с тебя. Ноль внимания на условности.

Его смех эхом разнесся по залу. Я откинул голову на холодную стену, напрягая слух. Голос Тэйта различить было легко – директор балансировал на грани истерики:

– Вы хотите, чтобы я разбудил подростка в одиннадцать вечера, после отбоя, и всё это без внятной причины? Разве нельзя было дождаться утра? У меня есть ребёнок, вам известно. Я отец–одиночка. Он сейчас один в доме!