Моё появление за её столом сегодня утром было чистой воды реакцией на Бэйна, уставившегося на неё, пока она шепталась со Слоан о чём–то своём. Его брови были сведены от недоумения, и, не заметь он мой убийственный взгляд при входе в столовую, держу пари, он бы подобрался поближе подслушать. Что с ним, блять, не так?

Я никак не мог взять в толк. Он не тот, кто покусился на её жизнь – в то время он был младенцем. Ничто не сходилось. Единственное логичное решение – загнать его в угол и приставить нож к горлу, пока он не выложит, чем она его, блять, так зацепила. Он даже не попытался её взять на Церемонии, что окончательно сбило меня с толку. Он её не трогал – пока. Но стоит ему хоть пальцем... Я перестал вертеть нож, слишком крепко сжав рукоять. Успокойся, ёб твою мать.

Шарканье дежурной затихло вдали, и мысли о душении Бэйна растворились, когда я широко шагнул вперёд и поднял руку, чтобы постучать. Три отчётливых удара костяшками – и дверь распахнулась мгновенно. На ней была та самая чёрная худи с прошлой ночи. Ооо, снова в путь?

– Хорошо, заходи быстрее, – торопливо выдохнула она, хватая меня за руку и втягивая внутрь. Что–то тёмное и желанное шевельнулось в самой глубине живота, и я тут же бросил взгляд на её кровать. – Я хочу пойти в приют.

Я сжал нож ещё крепче. Приподнял подбородок, вглядываясь в её решительное лицо, чувствуя, как низ живота заполыхал от её властного, настоятельного тона.

– Зачем? – спросил я, прислонившись к двери, чтобы не наброситься на неё и не швырнуть на кровать. В голове стоял лишь образ её огненной красоты в отблесках пожара вчера в больнице, и как её губы впивались в мои, словно я был единственным вкусом, который она жаждала познать.

– Потому что, – зачастила она, беспокойно прохаживаясь босиком. Мой взгляд цеплялся за голубой лак на её пальцах ног, мелькавших при каждом нервном шаге. – Кто–то пытался меня убить!

Это уже паника?

– В курсе, – спокойно констатировал я, прекратив вертеть нож, которого она даже не заметила.

Она фыркнула, уперла руки в бока и замерла прямо передо мной.

– Ты знаешь, как это унизительно – не знать ничего о своём прошлом? О своей семье? Что тебя раз за разом отбраковывают семьи, потому что все считают тебя слишком сломленной, чтобы усыновить? А потом узнать, что на твою жизнь охотились с младенчества, и до сих пор не иметь понятия, кто хочет тебя мертвой? Или почему? – Её слова неслись всё быстрее, и я шагнул вперёд, готовый подхватить её.

– ...И вдруг напасть из–за угла? Я боюсь, Кейд! Знаю, кажусь бесстрашной, но это не так! Вдруг они вернутся?

– Нет. – Я резко шагнул к ней, заставая врасплох. Пальцы впились в её дрожащий подбородок. – Даже если вернутся – они мертвецы.

Ярость сменила страх на её лице: – Я думала, ты не убийца.

Я усмехнулся: – Ради тебя? Я стану кем угодно.

В груди отдался глухой удар – запертое сердце напомнило, что оно всё ещё способно чувствовать. Оно дышало Джорни, впуская и выпуская её, а мои слова были чистейшей правдой, будто я под детектором лжи. Столько вещей пришлось увидеть за годы с суррогатным отцом – никогда не открою этого Джорни. Видел трупы. Наблюдал, как истекает кровью человек. И даже если я не причинял боли – это не значило, что она меня не калечила. Калечила.

Я ненавидел отца. Возможно, сильнее сейчас – ведь это он оттолкнул мать, даже не желая того. Родная мать боялась меня. Боялась, что я стану таким же. Я знал, в глубине души, почему она ушла.

– Пойдём, пока дежурная снова не нагрянула, – прошептал я, всматриваясь в её встревоженные серые глаза. Она сглотнула и едва кивнула. Прежде чем отпустить, ловко перехватил нож и вложил рукоять в её хрупкую ладонь. Её голова склонилась, песочные волосы окутали нас завесой.

– Умеешь им пользоваться? – спросил я, безумно желая развернуть её, прижав упругую попку к себе, и научить.

– Да. Тобиас учил меня в Ковене, когда я рассказала, что случилось. – Её шёпот витал вокруг, пока я продолжал сжимать её руку на рукояти своей.

Я провёл нашими руками вперёд, резко ткнув ножом в воздух:

– Если кто угодно – слышишь, кто угодно – полезет к тебе, а меня не окажется рядом – врежь ему по полной. Сначала бей, вопросы потом. Я разберусь с последствиями, когда приду. Ясно?

Она кивнула. Я щёлкнул по ножнам, скрыв лезвие, и засунул нож в карман её худи. Моя рука задержалась там, когда я уткнулся лицом в её волосы, глубоко вдохнул и отстранился.

– Пошли.

Джорни обернулась, бросив на меня непроницаемый взгляд. И прежде, чем я осознал, дыхание перехватило – она прильнула ко мне, обвив руками талию. Её голова утонула у меня на груди, а мои руки мгновенно сомкнулись вокруг неё.

– Спасибо, – приглушённо прозвучал её голос сквозь толстый хлопок моей худи.

– Никогда не благодари за то, что оберегаю тебя, – прошептал я, прикоснувшись губами к её макушке.

Затем я провёл её к двери, и мы выскользнули в поглотивший всё мрак коридора.

***

Дорога до приюта «Клеменси» оказалась столь же мучительной, как и ночная поездка в Ковен. Но на этот раз Джорни даже не пыталась держаться от меня на расстоянии. Она прижималась вплотную, прильнув лбом к моей спине, а её руки крепко обвили мою талию. Хотя снаружи стоял лютый холод, я вспотел, когда она спрыгнула с мотоцикла и замерла перед приютом – подбородок гордо задран, нежный профиль обращён ко мне.

Приют напоминал Святую Марию архитектурой – это я заметил ещё в первый раз, когда выкрался на эту дорогу под сгоревшим фонарём, чтобы подсмотреть за ней. Я оглянулся: высокий, зловещий фонарь всё ещё не горел. А когда вновь взглянул на Джорни, она смотрела на меня, натянув капюшон на голову.

– Что? – бросил я, засовывая руку в карман, отыскивая верный нож.

Её губа дрогнула, и я застыл, не в силах отвести взгляд.

– Зачем ты подсматривал за мной, когда я вернулась?

Я переминался с ноги на ногу, уловив в её глазах проблеск надежды, который она тщательно скрывала.

– А как думаешь?

Громкий, неожиданный смех сорвался с её губ, за ним последовало облачко пара в холодном воздухе.

– Сначала? Я не была уверена. Не знала, вернулся ли ты, чтобы доделать начатое или... – Её большие серые глаза на миг парализовали меня осознанием: она всерьёз думала, что я хотел ей зла. – ...Или, возможно, приехал проверить, всё ли со мной в порядке. Хотя... признаюсь в этом впервые вслух.

Слова вырвались у меня стремительно: – Чтобы проверить.

Затем я тряхнул головой, натянул капюшон и стремительно сократил расстояние между нами.

– Чёрт возьми, я не говорил этого достаточно тогда, и теперь очевидно, раз у тебя мелькнула мысль, что я мог тебя ранить... – Мои руки схватили её за плечи, заставив встретиться взглядом. – Но я скорее разорвал бы себе грудь и вырвал собственное сердце, чем позволил бы кому–либо тебя тронуть.

Глаза её стали огромными. Она впилась пальцами в мою руку, охватившую её поясницу. Грудь приподнялась, губы разомкнулись... Страх? Потрясение?

– О чём ты думаешь? – выдохнул я.

Она моргнула – глаза заблестели влагой. Сердце колотилось как молот, и я отчаянно хотел вздернуть её по истлевшим ступеням туда, где она выросла, втолкнуть в первую попавшуюся комнату и доказать на деле, что мои слова – чистейшая правда.

– Думаю... мне нравится слышать такое от тебя. Хотя я клялась, что никогда больше не впущу чувства в сердце.

Я прижал губы к её лбу, скрывая волну эмоций, захлестнувших меня. Джорни не ведала, что я как в зеркале вижу её боль. Безумная привязанность неизбежно ведёт к боли. Мы оба через это прошли. Предательство тех, кто обязан был заботиться, кто клялся в любви, оставляет рубцы навеки. Мы оба разучились верить в любовь и надёжность.

– Сердце не спрашивает разрешения. Оно жаждет того, чего жаждет. А мы...жаждем одного и того же.

Я опустил голову, сжигаемый желанием схватиться за переносицу, чтобы остановить жгучую боль. Вместо этого схватил её руку, взглянул на приют и вспомнил, зачем мы здесь.