Щелчок замка.

Его крупная ладонь повернула ручку – и вот мы уже внутри. Комната с полками от пола до потолка, забитыми папками. Полумрак из–за зарешеченного окна. Стол у дальней стены. На нем – только табличка с надписью «Доктор Мелроуз». Я медленно подошла, проводя пальцем по гравировке. Гнев разгорался, как костер.

С каждой буквой живот сжимался, дыхание учащалось.

Позади зашуршали бумаги – Кейд, наверное, искал мою карту.

Но прежде, чем обернуться, я собрала всю ярость в кончиках пальцев – и швырнула табличку через всю комнату.

Громкий стук.

Шуршание прекратилось – я знала, он смотрит на меня.

Наверное, с любопытством.

Или с беспокойством.

Я сбросила капюшон, позволяя прохладному воздуху окутать волосы.

– Знаешь, это единственная комната, куда я ни разу не зашла, когда бродила тут ночью.

– Да? – его голос донесся сзади.

Я медленно развернулась, не отрывая взгляда от таблички на полу.

– Почему же моя маленькая бунтарка так и не пробралась в кабинет врача, а?

Гнев внезапно сменился другим чувством. Уголки губ дрогнули, когда я увидела его, прислонившегося к стеллажу с темной папкой в руке. Я сделала шаг вперед, а он лишь крепче сжал папку.

– Я знала, что доктора Мелроуза не проведешь. Он не велся на мои уловки. Я не могла рисковать.

– На какие уловки? – Тени на лице Кейда сгустились.

В комнате повисло напряжение, словно предвещающее бурю. Я сжала губы, храня секреты за закрытыми дверями. Дрожащей рукой выхватила папку, встретившись взглядом с Кейдом – он стиснул зубы, будто механизм.

– Она пустая.

– Пустая?

Я раскрыла папку – сердце провалилось. Это место было пропитано разочарованием, въевшимся в каждую щель.

– Где же она?

Я швырнула пустую папку – она приземлилась домиком над табличкой доктора. Так и подмывало пнуть их обе, но я сдержалась.

– Кто–то мог забрать документы до закрытия больницы, – Кейд по–прежнему опирался на стеллаж, скрестив руки.

Даже сквозь ярость и разочарование один его взгляд заставил меня замереть.

Я посмотрела на дверь, ощущая, как прошлое снова затягивает меня.

– Кто–то вроде того, кто пытался меня убить.

Тишина последовала за мной по коридору, пока я не оказалась перед своей бывшей палатой.

Дверь сливалась со стеной, но в темноте казалась серой. Пальцы сами потянулись к ручке – будто болезнь, которой никогда не было, снова сковывала меня.

Когда дверь открылась, меня ударил знакомый запах – запах страха, отчаяния и... себя. Кейд стоял сзади, близко, но не нарушая границ.

Дверь закрылась. Мне «повезло» – в моей палате было окно. Зарешеченное. Запечатанное. Как и я.

Лунный свет пробивался сквозь решетку, ложась на пол и кровать – ту самую, что стояла по центру комнаты рядом со стулом, на котором я провела бессчетное количество ночей.

– Здесь есть что–то важное? – Кейд по–прежнему держал дистанцию.

Горькая усмешка сорвалась с моих губ:

– Только моя гордость и достоинство.

– Что это значит?

Пальцы скользнули по изношенному голубому одеялу, в которое я рыдала целый месяц, медленно приближаясь к окну. За ним – темный лес, деревья в снегу, сосульки, свисающие, как костлявые пальцы.

– Я делала здесь то, чем не горжусь. Голова сама опустилась, живот сжался. – То, от чего меня тошнит.

Он шагнул ближе, его ботинок гулко стукнул по полу, на который меня швырял Барри.

– Но было ли это необходимо?

Я взглянула на него через плечо. Лунный свет скользил по его губам – полным, мягким. И хотя в этой комнате происходило такое, что заставляло меня ненавидеть каждый ее сантиметр… Все, о чем я могла думать – как сильно хочу, чтобы его руки стерли все это из памяти. Но я не должна забывать. Потому что за каплей стыда за свои поступки стоял океан гордости. Всю жизнь я ждала, что меня спасут. Но в итоге спасать себя пришлось самой.

– Я знаю это чувство, – Кейд встал рядом, его плечо едва коснулось моего. – Я тоже делал то, за что мне стыдно. Поверь.

– Например?

Краем глаза я заметила, как он опустил голову – словно не хотел говорить. Правда давалась ему тяжело. Для человека, который всегда казался таким непробиваемым.

– Мы с Брентли гнались за Джеммой по лесу, чтобы... «изнасиловать» ее. Ради доказательств для отца Исайи.

Я стиснула зубы, едва не дав челюсти отвиснуть.

– Мы этого не сделали. Но она думала, что мы настроены серьезно. Она бежала, боялась так, что у нее случилась паническая атака.

Я проглотила все вопросы, оставив один:

– И что было потом?

Кейд посмотрел на меня, вонзив зубы в полную нижнюю губу.

– Ты правда хочешь знать?

Я кивнула, и он отвернулся. Моя любимая маленькая мышца на его скуле снова дрогнула, едва заметная из–под капюшона.

– Мы соблазнили её, чтобы вывести её из этого состояния.

Я ничего не ответила, потому что он даже не догадывался, насколько это было для меня неудивительно. Кажется, мы с Кейдом были более похожи, чем я думала – что, опять же, не было неожиданностью.

– Скажи что–нибудь, – прошептал он, кладя нож на подоконник перед нами. Ирония в том, чтобы положить нож передо мной в той самой психиатрической клинике, куда меня поместили, потому что все думали, что я резала запястья, не ускользнула от меня.

– Соблазнять кого–то, чтобы добиться другой реакции, – моя специализация. Я бы поступила так же. – Я сделала паузу. – То есть, если бы наши роли поменялись.

Теперь настала его очередь молчать, и казалось, я буквально читала вопрос, готовый сорваться с его сомкнутых губ.

– Не спрашивай, что здесь произошло.

Я опустила голову, зная, что, вероятно, возненавижу себя, если скажу это вслух. Я разрывалась: меня слегка тошнило от того, что я сделала, но ещё больше – когда я закапывала это глубоко внутри. Может, мне стоит кому–то рассказать. Может, стоит признаться, что мои поступки в каком–то смысле были неэтичны, и от одной этой мысли сводило живот, но в то же время я гордилась тем, что спасла себя.

На мгновение мне вспомнилась Джемма, потому что она видела всё своими глазами. Она видела, на что я способна, когда была здесь, и как мне удавалось добиваться своего в этом месте.

Я прочистила горло, приняв его молчание за капитуляцию.

– Я... я не знаю, смогу ли вообще произнести это вслух.

– Кто–то соблазнял тебя, чтобы остановить твою панику, Джорни? – Его голос был ледяным, приковывая меня к окну.

Я резко повернулась к нему, поражённая. 

– Что? Нет. – Пауза. Я точно понимала, о чём он думал и почему. – Никто не прикасался ко мне без разрешения. Но они действительно прикасались.

В его взгляде застыло недоумение, пока он пытался сложить воедино обрывочные фразы, слетавшие с моих губ. Мысль висела между нами, мигая, как одинокий рекламный щит на пустынной трассе. 

– Я чувствую себя жертвой, но в то же время – нет.

– Ты вообще кому–то рассказывала, что здесь произошло? Хоть кому–то? Кроме Джеммы.

– Я ничего не рассказывала Джемме. С чего ты взял?

Кейд вздохнул. 

– Я подслушал ваш разговор, когда ты только вернулась.

Так он знает? Я несколько раз моргнула, не понимая, что ощущаю. 

– То есть… ты знаешь, что я сделала? Что мне пришлось сделать?

– Нет. – Он развернулся ко мне, и его взгляд стал стальным. – Джемма ничего мне не сказала. Просто подметила, что, если ты захочешь мне рассказать – сделаешь это сама.

Я втянула воздух, потому что часть меня действительно хотела ему всё выложить. Сказать, что каждый раз, когда я прикасалась к другому парню, чтобы добиться его расположения и потом использовать это как оружие, меня тошнило, потому что это был не он. Сказать, что после каждого такого раза я бежала в ванную, рыдая, и давилась рвотой с привкусом чужого тела. 

– Я не смогу тебе рассказать. – Дрожь пробежала по коже, я отвела взгляд. – Не потому, что боюсь твоего гнева… а потому что ты, возможно, разочаруешься во мне.