Я отпрянула, раздражение вспыхнуло ярче. Может, я и не ненавидела его так, как два дня назад, но ему стоило усвоить: я уже не та девчонка, к которой он привык.

– Это ты напросился со мной. Я пойду туда с тобой или без – ты меня не остановишь. – Я резко выдохнула, пытаясь совладать с гневом. – Мне не нужно твое разрешение, Кейд Уокер.

Уголок его губ дрогнул, и по телу разлилось тепло. Черт. Я резко развернулась, злясь на себя за то, как перехватило дыхание при виде его ямочек.

Он быстро догнал меня, замедляя шаг, чтобы идти рядом, пока школа не скрылась за спиной.

– Мне нравится эта новая версия тебя.

– Какое счастье, – сухо бросила я, пытаясь сохранять ясность мыслей, пока мы шли по той же тропе, по которой сбежали с Тобиасом из того самого места, куда я теперь возвращалась.

Кейд тихо рассмеялся, и я бросила на него испепеляющий взгляд. Его губы, которые так и хотелось поцеловать, сжались под аккуратным носом с розовым кончиком.

– Зачем ты туда идешь? Это место закрыто.

Ковен закрыли сразу после нашего побега. Когда Бунтари узнали, что Джемму отправили туда «для исправления», выяснилось: больница была прикрытием. В подвалах из заключенных делали убийц на черном рынке – как Тобиаса. Хотя он не был преступником – просто оказался в мясорубке.

Но когда прибыли ФБР и АТФ, пациентов распределили, а персонал арестовали.

Но там могло остаться что–то, связанное со мной.

Документы? Записи? Хоть что–то.

Почему меня месяцами держали под наблюдением как суицидницу?

Почему никто не поверил, что на меня напали?

И почему сестра Мария сказала директору Эллисону, что меня отдадут в приемную семью после «лечения»?

Лечения не было.

Только комната, наркотики и бесконечные вопросы.

– Джорни. – Голос Кейда заставил вздрогнуть, его теплое дыхание коснулось щеки. Мы замерли. – Там есть что–то, что тебе нужно?

Я промолчала, обдумывая, что сказать. Его взгляд не отрывался от меня.

– Думаешь, найдешь там ответы?

Сунув замерзшие руки в карманы, я пожала плечами:

– Здесь их не было. По крайней мере, ничего, чего я бы уже не знала. Кто–то хотел видеть меня мертвой или...

– Или хотя бы сгинувшей подальше, – закончил за меня Кейд.

Я кивнула, вдыхая порцию холодного воздуха.

Кейд полез в карман и достал тот самый листок, которым дразнил меня ранее. Сердце рванулось вперёд, и я едва сдержалась, чтобы не выхватить его. Он бросил на меня взгляд поверх бумаги и начал читать: «Джорни Смит – предположительная дата рождения: 18.10.2004. Поступила в приют «Клеменси» новорождённой 18 октября 2004 года (указанная дата рождения), завёрнутая в розовое одеяло с запиской: «В опасности. Сохраните в безопасности и ни в коем случае не...»

Я ахнула и вырвала листок из его рук. Наши пальцы соприкоснулись, но я проигнорировала вспышку, читая дальше. Руки дрожали так сильно, что бумага смялась.

– Что за... – прошептала я, опустив плечи. Во рту пересохло, а от частого моргания глаза начали слезиться.

– Думаю, тот, кто напал на тебя, связан не с тобой, а с твоим происхождением, – сказал Кейд.

Я подняла глаза и встретила его пронзительный взгляд, полный тревоги.

– Ты считаешь, меня хотели убить из–за моих биологических родителей?

Он кивнул на дрожащий в моих руках листок.

– Похоже, ты была в опасности ещё до рождения.

Кейд протянул руку и накрыл мою ладонь своей тёплой кистью, осторожно высвобождая смятый лист.

– Сначала я думал, угрозы связаны с моим... образом жизни. Но теперь...

– И что это за образ жизни? – резко спросила я, ненавидя себя за то, что жаждала снова ощутить его прикосновение.

Он тяжело выдохнул, надувая щёки, и повернул голову к едва заметному домику за холмом. Дождавшись, пока я сделаю шаг рядом, мы молча двинулись к самому краю склона.

Прежде чем я успела ступить самостоятельно, его рука резко преградила мне путь:

– Дай мне пройти первому. Ступай по моим следам, чтобы не упасть.

Что–то тёплое окутало мою озябшую кожу. Я сжала губы и едва заметно кивнула.

Шаг за шагом, след в след – как он и просил.

С каждым мгновением, проведённым рядом, эмоции накалялись всё сильнее.

Словно вернулось прошлое: мы с ним, окутанные тьмой, переполненные чувствами, которые под силу описать разве что Джейн Остин.

Кейд поймал мою руку, когда я переступала через крупный камень, припорошенный снегом, и притянул ближе к тихому домику.

– Ты собираешься ответить на мой вопрос?

Его плечи напряглись – даже сквозь толстый свитер виднелось, как сжались мышцы.

– Ты и так знаешь ответ.

Я фыркнула, закатив глаза.

– Значит, совсем не изменился за время моего отсутствия. Скажи, Обри хоть что–то знает о тебе? Или любая другая девушка? Или только мне ты не в состоянии сказать правду?

Как только я ослабила защиту и выдала свою боль, тут же мысленно выругалась. Черт, зачем я это сказала? Кейд резко развернулся ко мне, его темные глаза сузились, будто я ударила его.

– Я...

– Нет, – спокойно прервал он, ухватившись за темно–зеленый брезент, покрывающий что–то крупное. – Надеюсь, ты не собираешься извиняться. Я заслужил это.

...Что?

Его покрасневшие пальцы вцепились в брезент.

– И отвечая на твой вопрос – ты знаешь обо мне больше, чем кто–либо. Просто потому, что я ограждал тебя от своего ебанутого детства, не значит, что ты не знаешь меня. Внутри я все тот же.

– Тебя научили убивать людей. Разве нет?

Его взгляд стал пронзительным.

– Нет. Меня учили защищать людей. Нюанс в том, что защита психов часто подразумевает убийство.

Он так резко тряхнул головой, что капюшон слетел, обнажив его идеально растрепанные волосы.

– Я никого не убивал, Джорни. Мой отец в тюрьме, как и отец Исайи – за торговлю оружием и за то, что ФБР раскопали в психушке после вашего побега. Это больше не моя жизнь.

Я отступила назад, скрестив руки, пока он стаскивал брезент.

– Тогда почему тебя так задела та сплетня? Я слышала, что ты сказал. Не хотел, чтобы думали, будто я родила от тебя.

Он рассмеялся, наконец сдернув покрывало.

– То, что я больше не участвую в этом дерьме, не значит, что другие тоже вышли из игры. Мой отец – кусок дерьма, и у него полно врагов. Мало того, что эти враги могут прийти за мной, так мы с Исайей и Брентли еще и посадили своих отцов, сотрудничая с федералами. Добрая половина этого гнилого мира в ярости.

Его смех стих, лицо стало серьезным.

– А когда такие преступники злятся, они ищут мести самым жестоким способом.

А, ну да, логично.

Кейд резко сменил тему, отступив в сторону и открыв мотоцикл, скрытый под брезентом.

– Поехали. Хотя мне чертовски не хочется везти тебя туда... это, наверное, правильное решение. Факт остаётся фактом: ты в опасности, и нам нужно выяснить, почему.

Значит, теперь мы работаем вместе?

Я сглотнула, делая шаг вперед. Мотоцикл блестел в лунном свете.

– Это твой? С каких пор у тебя мотоцикл? И разве их разрешено держать на территории школы?

Уголок его губ дрогнул, и мне пришлось отвести взгляд, чтобы не сгореть от его дьявольской усмешки, которую я когда–то так любила.

– Вот это как раз не изменилось, Джорни. Правила для меня – не указ.

Он подмигнул, и бабочки в животе взметнулись к самому горлу.

– Он отцовский. Так что, если копы проверят номера – придется уносить ноги. Но мать оставила его здесь.

– Оставила? А куда она уехала?

Кейд прочистил горло, снимая шлем с руля. Избегал моего взгляда – и это настораживало.

– Подальше от меня. Вот куда.

Черный шлем внезапно оказался между нами – он протянул его мне. Я взяла, стараясь игнорировать, как сердце неудержимо тянется к нему. Редко когда в голосе Кейда звучала такая меланхолия. Если вообще звучала. Это была не та отчаянная грусть, как при нашей первой встрече после разлуки. Что–то другое. Что–то... законченное.