– Что? Она сама тебе это сказала?

– Не совсем, – ответил я, зная, что объяснения не нужны. Мы всегда узнаём правду – так или иначе.

Бэйн всё ещё сидел на верхней трибуне, уткнувшись в телефон, совершенно забыв обо всём, теперь, когда Джорни ушла. Я отвёл взгляд, шагая с Исайей через двор к кабинету Тэйта.

– Значит, кто–то напал на неё?

– Ты не выглядишь удивлённым, – сквозь зубы процедил я, следя, как ботинки утопают в снегу. – Ты, блять, знал?

– Если бы у меня были доказательства, я бы тебе сказал.

– И что? – я шагнул вперед, преграждая ему путь. – Ты просто решил промолчать? Даже после того, как сам же твердил мне забыть об этом? – Сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди и вцепиться в глотку лучшего друга за это предательство.

Исайя лишь стиснул челюсть, бросая взгляд в сторону двора. 

– Я не мог смотреть, как ты сходишь с ума из–за того, что нам неподвластно. Но Бэйн всегда был первым подозреваемым во всех проблемах этой школы. – Его глаза снова встретились с моими. – Мы все это знали.

– Если он посмел тронуть её – я убью его.

Исайя кивнул. 

– Я тоже был на твоем месте. Наводил на него ствол, помнишь?

Как будто я мог забыть. Бэйн был нашим врагом с самого первого дня – его отец, Каллум, был нашим главным соперником. Нам было поручено следить за каждым шагом Бэйна, и когда он самым подлым образом подставил Исайю, я подумал, что мне придётся прятать его тело. В конце концов ему удалось ускользнуть, и он помог вернуть Джемму Исайе, но его взгляд был прикован к Джорни, и это снова поставило его на первое место в моём чёрном списке.

– Пошли. – Исайя толкнул меня в плечо, и мы направились к парадному входу Святой Марии, а моё давление зашкаливало. Мысли путались, рисуя Бэйна в центре, кружащего вокруг Джорни.

– Это мог быть он, – пробормотал я, поднимаясь по ступеням. – Тогда мы не следили за ним так хорошо. Твой отец ещё не погрузился в паранойю.

Исайя кивнул. 

– Ты прав, но...

Я захлопнул дверь прямо перед его носом. Директор наверняка скоро явится – но мне было плевать. 

– Но что?

Челюсть Исайи снова задвигалась. Я слышал, как его зубы стучат друг о друга.

– Я нашел фото Джорни в комнате Бэйна, когда искал компромат для отца.

Снег вокруг, казалось, таял от моей ярости, но прежде, чем я взорвался, Исайя продолжил:

– Там были фото Джеммы, а позже – наши с ней снимки, которые он передал Ричарду. – Его взгляд впился в меня с внезапной обоюдной ненавистью. Я помнил. – Но там были и фото Джорни. И мисс Гленбург.

Моя рука задрожала на ручке двери, кровь прилила к кончикам пальцев. Дыхание участилось, и я уже был в секунде от того, чтобы броситься на поиски Бэйна, но Исайя щелкнул пальцами перед моим лицом.

– Я ещё не закончил.

– Что–то ещё? – я проигнорировал факт, что он скрывал это от меня. Разберёмся позже.

– Они не были с сексуальным подтекстом. – Он отвел взгляд, всё ещё будто смущённый. – Скорее… как будто он за ней следил? Примерно, как с Джеммой в тот раз. Не знаю. Там не было вас двоих вместе. Только она. Были и другие фото – мисс Гленбург, откровенно порнографические. Но Джорни? Они были просто… обычными.

– Нет ничего обычного в том, чтобы тайком фотографировать её. – Мой голос звучал точь–в–точь как у моего отца – спокойно, собранно и безумно.

– Парни. – Моя рука опустилась, когда тяжёлая дверь распахнулась, впустив поток тёплого воздуха. – Заходите.

Мы с Исайей вместе вошли в дверь, и я бросил на него взгляд, который говорил: «Это ещё не конец, чёрт возьми», на что он ответил мне взглядом, который говорил: «Очевидно». Позже, когда я успокоюсь, мне станет понятнее, почему он не сказал мне о фото. Когда Джорни не было, любое упоминание её имени выводило меня из себя. Гнев и боль переполняли меня, и мне снова приходилось карабкаться из самой глубокой, тёмной ямы… но, блять, сейчас? Я был на взводе, и каждая мышца горела от ярости.

Как только директор закрыл дверь кабинета, Исайя развалился в кресле перед столом, вытянул ноги и закинул руки за голову. Я остался у книжных полок, представляя, как Джорни опиралась на край одной из них босой ногой, и вспоминая секунду, когда моя рука лежала на её бедре.

– Что, чёрт возьми, произошло сегодня? – Тэйт грубо опустился в кресло, с силой упёршись локтями в стол. – Кейд? Я обращаюсь в первую очередь к тебе.

Я цокнул языком, скрестив руки. 

– О чём именно вы спрашиваете?

– О Джорни и о том, как она чуть не вырвала глаза одной девчонке.

Ага, значит, он не знает, что та что–то украла из его кабинета. Отлично.

– Ну, вы спросили эту самую девчонку, что случилось?

Он резко выдохнул. 

– Да. Она сказала, что Джорни психопатка, и её нужно снова отправить в дурку, потому что она напала без причины. – Он приподнял бровь, а моя ярость вспыхнула с новой силой.

– Вы же не верите в это, – вступил Исайя, взяв инициативу, – вероятно, чувствуя, как у меня бешено колотится сердце.

Директор закатил глаза. 

– Если бы верил, вас бы здесь не было. Мне нужна вся история, и я не хочу снова травмировать Джорни, чтобы она не подумала, что её выгонят из школы.

Я шагнул вперёд. 

– Я лично придушу любого, кто попытается её забрать. Ей не место в психушке, Тэйт.

Уголки глаз директора сморщились. 

– Почему ты так говоришь?

– Ты разве не согласен? – парировал я.

Исайя поднял руку, будто на уроке. 

– Можно я скажу?

Мы с Тэйтом уставились на его бесстрастное лицо, пока он опускал руку. Он откашлялся и всё равно заговорил: – Джорни не пыталась покончить с собой. По словам Кейда, на неё напали, и эти раны – не самоповреждение. – Брови директора поползли вниз, а он сам развёл руками в полном недоумении. Кажется, я даже услышал, как он пробормотал пару ругательств себе под нос – будто не мог выговорить их вслух при нас. – А сегодня… поползли слухи, шептались про Джорни и Кейда, и группа девчонок окружила Джорни, начали допытываться. Одна даже закатала ей рукав, чтобы проверить, есть ли у неё шрамы, которые якобы… – Исайя сделал воздушные кавычки, – …остались после попытки суицида.

Тэйт откинулся на спинку кресла, которое противно скрипнуло. 

– Ладно… э–э… И что потом?

– А потом она взбесилась, потому что сказала, что на секунду ей показалось, будто она снова в дурке, и кто–то подкрадывается сзади, пока она пытается сбежать.

Меня будто ударили в напряжённый живот – воздух перехватило. Мысленная картина: какой–то ублюдок подходит к ней сзади, чтобы затолкать обратно в палату, пока она пытается вырваться… Меня от этого тошнило. Во мне всегда кипела эта ярость – защищать своё. Я с детства видел, как мой отец оберегал отца Исайи и их наследство. Это было единственное, что я знал. Но когда эта слепая преданность вдруг перенеслась на Джорни – на того, кого меня не учили защищать, – всё изменилось.

С тех пор я стал другим.

Директор внезапно стал выглядеть чертовски измотанным. Он грубо провел руками по волосам, дернул за кончики и опустил голову, пытаясь выровнять дыхание. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Когда он снова поднял взгляд, его лицо кричало без слов: «Какого черта?»

– Я даже не знаю, что сказать, – начал он, потирая щетину на подбородке. – Значит, кто–то напал на нее? Вы уверены?

Исайя обернулся ко мне через плечо. Я прочистил горло и уставился на свои кроссовки для лакросса, оставляющие лужицы талого снега на полу кабинета.

– Абсолютно, – я стиснул зубы. – Она не знает, кто. – Мне не хотелось произносить следующее признание, но я все равно выдавил: – Она думала, что это я напал на нее. Или, по крайней мере, не была уверена.

Исайя на этот раз развернулся полностью, его густые брови сдвинулись. 

–С чего бы ей так думать?

Я отвел взгляд к пылающему камину. 

– Потому что я был единственным, кто знал, где она будет той ночью. – Черт. Вот и правда, нагоняющая меня, сколько бы я ни пытался от нее убежать. – Я сказал ей, где встретиться, а потом просто не пришел. Я так и не появился, блять. – Мой взгляд оставался прикованным к огню, глаза горели от жара, бившего мне в лицо.