– Я не боюсь, – выдохнула она, бёдрами подаваясь навстречу, пока моя рука продвигалась к границе трусиков.
Я стиснул зубы, пытаясь сдержать порыв.
– Хорошо.
Я отодвинул ткань в сторону. Машины за спиной шипели громче, когда я провёл пальцем по её влажной щели, чувствуя, как она дрожит. Я усмехнулся, прижавшись губами к её рту.
– Похоже, ты не так уж изменилась. Я всё ещё знаю, что сводит тебя с ума.
Её пальцы впились в мои плечи, когда я скользнул ниже, чуть касаясь клитора, а затем проник внутрь кончиком пальца.
– М–м...
Её тело содрогнулось, когда я вошёл глубже, и перед глазами вспыхнули искры.
– Ты вся на взводе, – прошептал я, убирая руку с её бедра и прижимая ладонь к груди, которая вздымалась всё быстрее. Она отпустила моё плечо, когда я двинулся внутри, чувствуя, как её влага покрывает мои пальцы.
– Давно никого не было?
Чёрт, лучше не отвечай.
Её ладонь сомкнулась вокруг моего запястья, и я взглянул вниз, мечтая увидеть, как она теряет контроль. Она заставила мою руку двигаться быстрее, а я наклонился к её губам:
– Скажи, ты хоть раз вспоминала меня, пока тебя не было?
– Нет.
Её бёдра выгнулись в ответ, и я знал – это ложь.
– Не ври мне. – Моя рука обхватила её шею, и ее пульс бешено стучал у меня в ладони.
– С чего бы мне думать о том, кто оставил меня умирать? – Ее зубы впились в мою нижнюю губу так сильно, что я почувствовал медный привкус крови на языке. Я зарычал, запирая правду глубоко внутри. Если она уже боится того, что случилось, что, черт возьми, будет, если она узнает правду? Что угрозы приходили за месяцы до нападения? Я не заслуживаю ее.
– Я думал о тебе каждый чертов день, – признался я, выпуская слова из груди, хотя знал – они не смоют ни мою вину, ни ее чувство предательства. – Каждый поворот, каждая светлокожая девушка в толпе, каждый раз, когда я прикасался к себе. Ты, Джорни. Я думал о тебе каждый раз, даже когда это было больно.
Она отвернулась, и ее вздох прозвучал слаще любого стона. Я добавил палец, чувствуя, как натягивается каждая струна внутри меня. Так и хотелось развернуть ее, прижать руки к трубе над головой и трахнуть так сильно, чтобы она забыла, что я сделал. Но я не стал – потому что сейчас дело было в ней. Ее стенки сжимались вокруг моих пальцев, пока я расстегивал школьную блузку, скользя свободной рукой внутрь, к тому самому твердому соску, который, как я знал, там будет.
– Тебе нравится знать, что я думал о тебе, когда трогал себя? – Мой нос скользнул за ее ухо, а она подавила стон. Ее бедра двигались в такт моим пальцам, так медленно, что даже я начал терять контроль. – Я вспоминал твою идеальную киску, которая всегда отвечала на мои прикосновения.
– Кейд. – Джорни боролась с грязными разговорами, которые, я знал, она обожала. Моя скромная, нежная Джорни превращалась в чертенка, когда оставалась наедине со мной. Даже когда я впервые взял ее, лишив невинности эту хрупкую куколку, она впитывала каждую похабщину, которую я шептал ей на ухо. Джорни была цветком с шипами, которых никто не решался коснуться. Кроме меня.
– Тебе нравится, да? Знать, что я представлял твою упругую задницу, когда сжимал себя в душе? Что воображал, как трахаю твой жадный ротик?
– Прекрати, – выдохнула она, сжимаясь вокруг пальца, как удав.
– Как я могу, если знаю, как тебе это нравится?
И тогда ее тело затряслось в оргазме, а ее внутренности сжали мои пальцы так сильно, что мне пришлось кусать губу, чтобы не вонзить зубы в ее кожу. Она моя. Я никогда не перестану хотеть ее.
– Прими это, детка, – прошептал я, притягивая ее губы к своим. Ее поцелуй был яростным, и хоть он длился секунды, я знал – прошлое на мгновение исчезло. Она целовала меня как раньше, отдавая всю страсть. Она отдавала мне все, а я, черт возьми, позволил этому уйти.
Когда она отстранилась, я медленно вынул пальцы, не в силах отвлечься от того, как мой член пульсирует в брюках, умоляя о ее прикосновении. Я ненавидел себя за то, что пытался заткнуть память о ней другими девчонками в школе. Презирал. Но больше всего – за то, что даже с ними представлял ее.
– Я сломан с той ночи, – сказал я, стоя с опущенными руками, пока она поднимала юбку по дрожащим ногам, и теплый воздух прошелся между нами.
Она громка сглотнула, и я понял – момент безвозвратно утерян.
– Думаешь, только тебя покалечили? – Ледяной тон вернулся, мгновенно охлаждая мою горячую кровь. Я отступил, сжав кулаки, едва замечая, как её сладкая влага блестит на моём пальце. Так хотелось лизнуть, но сейчас это казалось неуместным. Все снова перевернулось – мы вернулись к нашей игре из ненависти и любви.
– Меня предал единственный человек, которому я доверяла, на меня напали, увезли из единственного места, где я когда–либо был счастлива, и бросили в психиатрическую лечебницу – Джорни шагнула вперёд, и при переходе красного индикатора в зелёный я наконец разглядел её лицо. Блеск глаз затягивал меня, как водоворот. Я тонул. Буквально чертовски тонул. – И даже не заставляй меня рассказывать, через что мне пришлось пройти, чтобы выбраться оттуда.
Она намеренно толкнула меня плечом, проходя мимо. Я развернулся, чтобы последовать за ней, не зная, что вообще можно сказать, чтобы склеить осколки между нами.
– Джорн…
Она резко обернулась в полуоткрытой двери, залив светом комнату, где мы только что потеряли всё. Сломанная, измученная девушка передо мной – будто нож в сердце. Щёки ещё пылали от только что пережитого оргазма, но глаза потухли, полные печали... и, возможно, страха.
Джорни была потеряна и сбита с толку. И я был виноват в этом наполовину.
– Джорни? Где ты?
Она резко отпрянула, и я едва успел перехватить дверь, прежде чем она захлопнулась за ней. Выйдя в коридор, я остановился за углом, увидев её с Джеммой.
– Я не понимаю, что это было. Со мной такого никогда не случалось.
– Это была паническая атака, – Джемма погладила её по рукам. Блузка Джорни оставалась расстёгнутой, а мой взгляд поймал Брентли, стоявшего сзади с Исайей. Он поднял брови, закатил глаза – ему было ясно, чем мы занимались последние десять минут.
Брентли не верил в любовь. Вряд ли когда–нибудь поверит. И я завидовал ему. Не найдя любви, можно избежать той всесокрушающей боли, когда теряешь её. Именно это я и чувствовал сейчас, глядя на сломанную девушку, которая когда–то сияла от счастья в нашем с ней маленьком мире.
Я скрестил руки на груди, когда из лестницы в общежитии появился Тобиас. Минуя сестру, он схватил Джорни за руки, осматривая, будто она ранена.
– Что случилось? Джемма написала, что тебя трясет. Это та девчонка, Обри?
Тобиас всё ещё осматривал её, а я стиснул зубы так, будто между ними был наждак. Обри? С этой сучкой я ещё разберусь.
– Не знаю. Кто–то дёрнул за рукав, и я сразу вспомнила, как Барри подкрадывался сзади...
Наша группа замерла между лестницей и коридором, ведущим к классам. Узкий проход уже заполняли студенты из столовой – делали вид, что не пялятся, но было очевидно: их распирало от любопытства к Бунтарям. Раньше наше элитарное братство ловило такие взгляды, как голодные волки, но сейчас, когда вокруг творилась настоящая херня, это лишь бесило.
– Господи, – пробормотал Тобиас, не прекращая осмотр.
В конце коридора застыла тень. Толпа редела, расходясь по классам – значит, и нам пора. От одной мысли, что Джорни уйдёт с Тобиасом, а я не увижу её до вечера, в висках застучало. Совпадение ли, что у нас нет общих уроков? Но адреналин в крови был не из–за этого. Фигура вдали заставила мои мышцы напрячься. Я не сводил с него глаз, пока его взгляд не переключился с Джорни и Тобиаса... на меня.
Чего уставился, Бэйн?
Бровь дёрнулась, когда я так резко затянул галстук, что чуть не перекрыл себе дыхание. Бэйн и не думал уходить. Его лицо оставалось каменным, но мне показалось, будто он моргнул.
