— Вы не хотите увидеть, каким он проснётся? — выручает королева, подумав, что собираюсь их покинуть.

— Безусловно! — даже пускай и не сомневается, — останусь, лечение идёт не так скоро, и мне придётся ещё вводить лекарство и наблюдать, но пока надо дать ему покой, он и так слишком устал.

Выхожу из опочивальни в гостиную. Наблюдаю заботу Валерии, она укрывает Ригондо лёгким одеялом, а потом задёргивает портьеры, чтобы больному супругу не било в глаза солнце.

И только тут замечаю Бартоломео! Его ревностно наблюдающий взгляд, направленный в сторону королевской спальни. Он, заметив меня, легко подскакивает с кресла, привычным движением поворачивает лицо здоровой стороной и картинно валится в ноги, поймав тут же на лету ладонь, целует её жарким поцелуем прямо с колен,

— Наисветлейшая, как же Вы вовремя! — взглядывает, как всегда вполоборота, — у меня к Вам дело, не терпящее отлагательств! — потом шепчет, пока Валерия ещё не подошла, — конфиденциальное!

— Ну что ж, — снисхожу, — интересно послушать, — а сама думаю: вот он — шанс! Надо здесь и сейчас разобраться, что за фрукт этот незаменимый братец!

Он поднимается и, тепло кивнув королеве, увлекает меня из монарших покоев.

Как только выходим, тут же, не давая опомниться, заявляет,

— Мы захватили иллюзора наследника! Вы же хотели его увидеть?..

Сердце из груди готово выскочить, но лицом каменею, как могу, я ж богиня! Всезнающая Дадиан! Но реально, очень хочется посмотреть на двойника и себя заодно проверить: отличу, не отличу?

Но это всё фигня! Главное, если стало понятно, что все полгода в Обероне заседал самозванец, то с реального наследника все подозрения снимаются сами собой! Эх, Костика здесь нет! Как-то он там, любимый? Вот бы порадовать, он бы сразу на поправку пошёл! Даже не ожидала, что всё выйдет так легко! Теперь и королю ничего доказывать не придётся. И Бартоломео, оказывается, по-настоящему любящий брат и добрый заботливый дядюшка. Вон какую работу провёл! Иллюзора вычислил!

— Где он? — мне не терпится видеть двойника.

— В подземелье, конечно, — пожимает плечами Барт, — где ж его держать, как не в застенке!

— Но он же, вроде как ни в чём не виноват, — не понимаю, — его лечить надо, мозги вправлять обратно, а не в тюрьме гнобить.

— Ну, вот когда вправим, тогда и отпустим, — успокаивает Бартоломео, а потом предлагает, — пройдёмте, Наимудрейшая, здесь не так уж и далеко.

«Не так уж и далеко» выливается в долгое путешествие по винтовой лестнице в недра земли. Ну по крайней мере, мне кажется именно так. Хотя, когда прибываем, по узкому оконцу под потолком понимаю, что это всего лишь подвал. Просто Бартоломео вёл меня каким-то странным путём, так что он с третьего этажа королевских покоев до подвала, показался вечностью. На моё изумление отвечает,

— Прямой дороги из покоев в застенок нет. Это же опасно, сами понимаете!

— Да, конечно, — отвечаю, а у самой зуб на зуб не попадает! — страшно. А ещё сыро и холодно, как в погребе. Хорошо, что я только на экскурсии, не представляю, как здесь можно выжить. Пневмония, туберкулёз и прочие удовольствия обеспечены. И даже если выпустят, при уровне здешней медицины, конец не за горами.

Пройдя несколько сквозных казематов, упираемся в последнее помещение без окон и дверей. Это довольно просторный зал со стенами каменной кладки, сильно закопчёнными из-за масляных светильников, являющихся единственным источником света.

Оглядываюсь в поисках иллюзора. Замечаю ближе к дальней стене огромное деревянное колесо в человеческий рост, а на нём человека, раздетого по пояс и распятого. Руки и ноги привязаны толстыми кожаными ремнями к специальным креплениям по разные стороны колеса.

Хочу разглядеть, но он повёрнут спиной. Подойдя ближе, начинаю различать серебро вышивки между лопаток, она открыта, а длинные светлые волосы перекинуты наперёд. Ещё ближе — понимаю, что от первоначального рисунка осталось не больше половины!

А потом подходит умелец, и повалявшись у меня в ногах со всевозможными восхвалениями, принимается за дело, вернее, продолжает его: подцепляет тонким ножом и выдирает из тела нити. Иллюзор молчит, но мышцы на спине и руках напрягаются, как жгуты, да я и так знаю, что это больно. По проступающим каплям крови, ясно, что нитки хорошо прижились, они не выболели, как должны были на обыкновенном человеке. А это значит! А ничего это не значит…

У Кости ещё страшней всё выглядело, там вообще по живому срезали вместе с кожей! Странно, вышивка на этом парне лежит, как родная! Поглядеть бы в лицо. Обхожу колесо вокруг. Но с этой стороны вообще мрак, только и вижу, что голова опущена, да ещё и волосы завесой спадают. Ничего не разобрать, но я же богиня,

— Отвяжите его! — командую.

— Никак невозможно, Наидобрейшая, — противится Барт, остальные только кивают испуганно, — он достаточно силён и может накинуться на Вас! Нанести вред!

— Богине? — спрашиваю с сарказмом, а сама всё сильней хочу вести себя наперекор всезнающему Барту, — отвяжите! Это приказ! — потом всё-таки добавляю на всякий случай, — переверните ко мне лицом и можете снова привязывать! — по крайней мере, заплечных дел мастер, лишится фронта работ хотя бы временно. Конечно, иллюзора любить не за что, но он же не виноват, его скорей, пожалеть надо.

Меня слушаются, стражники отвязывают сначала нижние ремни, потом верхние и, навалившись всемером, переворачивают бедолагу спиной к колесу, но он и не думает оказывать сопротивление. Тут же снова быстро прикручивают руки врастяг, а потом растолкав в стороны, привязывают ноги. Сделав дело, отступают.

Я забираю фонарь у одного из сопровождающих и иду поближе. Мне интересно увидеть лицо. Неужели и вправду, не отличим?

Человек по-прежнему держит голову опущенной, то ли так измучен, устал, то ли напичкали его чем-то расслабляющим, то ли не желает видеть, кто перед ним. Но мне же надо знать!

— Подними лицо! — командую, — взгляни на меня! — реакции ноль. Тогда подходит Барт, в руках у него какая-то короткая плётка, не успеваю остановить, со всей силы лупит иллюзора по голой груди и приказывает,

— А ну-ка исполняй повеление богини! — и человек исполняет, а на меня нападает столбняк!

Потому что из-под прядей, спадающих влажными сосульками на лицо, на меня глядят в упор синие родные глаза! В них боль и вина. Этот человек не незнакомец! В чужом взгляде я бы прочла всё что угодно: ненависть, страх, преклонение, безразличие, мольбу…

А здесь иное!

Только мой Костя умеет быть таким красноречивым без единого слова! Но, как бы он тут оказался? Мысли беснующимся пчелиным роем проносятся в моём обезумевшем мозгу! Я же сама, собственными руками стащила его в портал, вызвала скорую и устроила в нашу больницу! Ничего не пойму!

Чего же удивительного, что Тео не мог признать близкого друга! Личная охрана не смогла отличить, если любящая женщина, находящаяся всё время рядом, и та запуталась!

Мне нужно подтверждение,

— Ты — Костя? — мой голос дрожит, я боюсь ошибиться. Пусть сопровождающие во главе с Бартом думают, что угодно, я должна знать точно, что это не он, пока эти звери его здесь не укокошили и не сгноили.

Человек молчит, снова опускает голову, пряча за волосами лицо и ни звука! А вдруг это всё-таки не он?..

А, если любимый?.. Какой же трудный выбор! Снова выбор!..

И я решаюсь!

Потом подумаю, каким чудом Костю сюда занесло, просто приму за аксиому, что это он! А если так, то может, он снова лишился дара речи? Почему бы и нет? Ведь оказаться в тюремном подземелье — стресс, тем более, у него кровь на виске запеклась, губы разбиты. Скорее всего, его чем-то оглушили, прежде чем сюда затащить. И этого удара оказалось достаточно, чтобы он замолчал снова.

Что помогло в прошлый раз? Поцелуй! Так это мы сейчас устроим! Целоваться с чужаком нет ни малейшего желания, но меня тянет это сделать, словно мои губы хорошо знакомы с его. В глубине души кто-то такой сидит и шепчет, что не ошиблась, только я этому кому-то боюсь поверить.