— А у Тихого что, тихий час? — уступаю я место у дверного глазка полковнику Васину.

— Да какой нахрен час? Кто ему спать-то разрешил? — возмущается полковник, глядя в глазок.

— И я о том же. Может это не сон.

— Быстро открывай! — Торопит полковник охранника, и мы толпой вваливаемся в допросную, даже не задумываясь о последствиях.

Пока дубак на пару с Иванычем пытаются скрутить диверсантку, я проверяю, жив ли Тихий. Полковник стоит сбоку со стволом в руке и контролирует ситуацию. Когда двум здоровым мужикам удалось наконец скрутить вёрткую бабу, (хотя судя по всему она поддалась), я смог убедиться, что лейтенант жив, нащупав нужную жилку на шее. Да и тёплый он был, вот только ни разу не спал, а пребывал в полной отключке. Что с ним сделала Милка, было непонятно, но видимых повреждений я не заметил.

— Живой. — Докладываю я начальнику. — Только без сознания.

— Добре. — Выдыхает он.

— Ты что с ним сделала, тварь! — наезжает он на шпионку.

— Ничего. Слегка пошутила. А что вы мальчики на меня так набросились? Я могу всем и просто так дать. По очереди или всем вместе. И держать меня для этого не нужно, бить тоже не обязательно. — Слизывает она кровь, капающую из разбитого носа.

— Заткнись, тварь! — в сердцах бросает полковник.

— А чего сразу тварь? Брезгуете? Вот и лейтенантик ваш побрезговал, а с виду таким интеллигентным, сладеньким мальчиком казался. Пришлось пошутить с ним. Чтобы больше не ругался и не мешал. А раз и вы брезгуете, то и идите все нахрен, больше я вам ничего не скажу. И вообще, я устала, ведите меня в камеру. Спать хочу. И жрать тоже. — Как-то резко поменялось настроение у шпионки.

— В карцер её. Ужесточить режим содержания. Пускай охолонёт, а то больно горячая. — Распоряжается полковник Васин.

Милку-Анфиску уводят, я же пытаюсь привести в сознание лейтенанта, проводя реанимационные мероприятия, шлёпая по щекам и надавливая на болевые точки за ушами. Пока безрезультатно. Хорошо, что искусственное дыхание изо рта в рот не пришлось делать, пациент и так нормально дышал. Поэтому прекращаю бить его по лицу, чтобы не получить ответку, когда Тихий внезапно очнётся.

— Медиков надо вызывать, настоящих. — Развожу я руками, глядя на Васина.

— Ладно, оставь. Живой, и то хорошо. — Подходит он к столу и читает сочинение Милки.

— Да ты только посмотри, что она написала! — возмущается он и начинает цитировать.

" А ещё я вступила в половые сношения с интендантом первого ранга Залипукиным, который имел меня как естественным способом, так и ракообразно в своём кабинете, а также на съёмной квартире. Он был со мной груб и использовал не по прямому назначению, хоть и устроил машинисткой к себе в отдел, а ещё он очень любил, когда я скакала на нём…"

— А дальше? — заинтересовавшись, спрашиваю я.

— Дальше сочинение обрывается. Вот же блядь! И тут такая же галиматья про половые сношения со всеми подробностями. — Пробегает он верхние, исписанные листы, лежащие в пачке.

— Ну а до этого она что писала?

— Да в том-то всё и дело, что на допросе она давала нормальные показания. Называла фамилии, явки, пароли и прочее. Про кого-то мы знали, про кого-то догадывались, некоторых уже арестовали, а кое-кого и к стенке поставили. Потом попросила карандаш, чтобы всё с подробностями записать, видите ли ей так лучше вспоминается.

— Разрешите? — показываю я на стопку бумаг, написанных ровным, аккуратным почерком.

— Да читай. Чего уж там, раз ты всё равно в теме. — Машет рукой Васин. — Всё равно с тебя подписку брать придётся или… — Не договаривает он. Зато я прекрасно понимаю. Так что беру самый нижний лист из тоненькой пачки и пробегаю глазами.

«В результате я передала резиденту список продовольствия и фуража, запрашиваемый из 33 армии в управление тыла Западного фронта на следующую неделю, который я же и распечатывала под диктовку начальника продовольственного снабжения армии, незаметно вложив ещё одну копирку. Также я передавала и другие сведения, которые мне удалось подслушать или добыть другими агентурными методами, в том числе и через постель, так как некоторые старшины и офицеры тыла были очень не сдержаны, особенно когда выпьют, фамилий всех я даже и не вспомню, только некоторые имена а также размеры членов, по которым я смогу опознать каждого…»

А дальше Анфиску видимо понесло, она увлеклась, и на ряду с нужной информацией стали проскакивать и эротические намёки на толстые обстоятельства, и просто откровенные сцены до 18 и старше. Видимо лейтенант это заметил и сделал замечание, либо шпионка специально начала это писать чтобы его спровоцировать. Только зачем?

— А где пистолет лейтенанта? — проверив пустую кобуру на боку Тихого, задаю я простой вопрос.

— Что? Какой пистолет? — Выходит из размышления полковник Васин.

— Обыкновенный. Железный. Личное оружие лейтенанта.

Сцена из «Ревизора» длилась недолго. Полковник выскакивает в коридор буквально через секунду, но опаздывает. Заключённую уже успели поместить в карцер. А дальше началась суета.

Пока собравшееся начальство решало, — что делать? И как штурмовать камеру? Пускать газ? Либо стрелять через дверь? Тихого утащили в медпункт наверху. Вертухай же с карандашом в бедре уковылял сам. Царапины от когтей «дикой кошки» на лице Иваныча просто обработали перекисью водорода.

— Что я теперь бабе своей скажу? — сокрушался он, увидев своё отражение в зеркальце санинструкторши.

— Скажешь, бандитская пуля. — Успокоил его я.

— Пуля?

— Или в аварию попал.

— Это пожалуй лучше, но всё равно волноваться будет. — Поспешно закивал он.

— Тогда скажи правду, что любовница поцарапала. — Уже откровенно прикалываюсь я.

— Тогда меня жинка сразу убьёт, у меня и так уже последнее китайское предупреждение.

— Есть за что?

— Вот веришь, нет.

— Я верю. А жинка?

— Ревнивая она у меня, жутко.

— Ревнует, значит любит. Жену-то давно не видел?

— Месяц уже. — Вздыхает он. — С тех самых пор, как вся эта свистопляска началась.

— Значит скоро увидитесь. Вроде всё к завершению идёт.

— Хорошо бы. — Снова вздыхает он.

Посторонние разговоры приходится прервать, так как к нам подходит полковник Васин, держа в руках какую-то папку.

— Ну, что решили, товарищ капитан государственной безопасности? — спрашивает Иваныч.

— А, машет рукой он. Решили сразу валить, если арестованная окажет сопротивление.

— А говорить с ней пробовали? — спрашиваю я.

— Пытались. Не идёт она на контакт. Говорит, что перестреляет всех нахрен.

— Волына точно у неё?

— А где ей ещё быть? У лейтенанта пистолета нет. В допросной мы его не нашли, да там и прятать-то негде, охране он тоже ничего не сдавал. Остаётся одно. Ждать, когда Тихий очнётся, либо штурмовать карцер. Местные ждать не хотят. Боятся, что информация о ЧП уйдёт наверх. Вот и…

— Разве вы приказать не можете? Вроде из одного ведомства.

— Ведомство одно. Отделы разные. Мы тут как бы в гостях.

— Может тогда я с ней поговорю. Хуже уже не будет. А меня тут никому потерять не жалко.

— Попробуй. Обещай всё, что захочет. Хотя вряд ли что выйдет.

Подхожу к сваренной из толстого железа на уголках двери и прошу, чтобы мне открыли кормушку. Смотреть в волчок чревато последствиями, можно без глаза остаться. А если шпионка среагирует на открытую кормушку, и сразу начнёт стрелять, тогда от уговоров не будет никакого смысла.

— Уверен? — спрашивает полковник.

— Абсолютно.

Один из цириков, подойдя сбоку, открывает форточку на железных дверях, а я уже с другого бока аккуратно заглядываю внутрь. В нос сразу шибануло вонью из канализации, а в ярко освещённом карцере я под таким острым углом сразу никого не заметил. Пришлось помахать левой рукой перед форточкой, в надежде, что стрелок среагирует на движение и заглянуть уже под другим углом. А вот в этой камере прятаться было уже абсолютно негде. Помещение площадью два квадратных метра, четыре стены, одна из которых дверь, и сливное отверстие в полу возле противоположной от двери стены. Вот возле этой стены, прижавшись спиной к ней, и сидела абсолютно голая Анфиска, наведя в мою сторону волыну. Хотя сам пистолет я не видел, ствол вместе с держащей его рукой был накрыт платьем, и понять, что это такое, было практически невозможно, особенно под таким углом. Зато та уверенность, с которой смотрела на меня убийца, внушала…