Пока я выбирал удобную огневую позицию, «офицеры» пошли искать местное лесное командование, пробираясь по лесу от окопчика к окопчику, вдоль переднего края. Я же пошёл потрындеть за жизнь с пулемётчиками, а заодно и насчёт обстановки расспросить.

— Здорова, хлопцы! Вы, чьи будете? — Начал я с банального приветствия.

— И вам не хворать, товарищ сержант. А мы псковские. — Откликнулся самый молодой из бойцов.

— Я понимаю, что не чухна, я в том смысле, — что когда в полк попали? И с какого вы батальона?

— Поначалу я во втором батальоне служил, да и теперь в нём же, только вот от того батальона, считай что десятка два человек и осталось, — отозвался старший из бойцов.

— Давно?

— Да почитай с ноября.

— Давненько. Незадолго перед немецким наступлением на высотке под Слизнево сидеть доводилось?

— Доводилось. Только мы там не сидели, а воевали. Недолго, правда. Выбили нас оттуда.

— Я так понимаю, вы на правом фланге отстреливались.

— Всё правильно, — а ты как догадался?

— Да потому что на левом я тебя не видал.

— Так там бают, миномётчики были.

— А я по-твоему кто? Танкист? Или лётчик?

— Что артиллерист вижу. А вот из чего стреляешь? У тебя на лбу не написано.

— При желании и из пулемёта могу, а в данный момент с батальонным «самоваром» управляюсь.

— А я тоже с пулемётом умею, — встревает молодой.

— Уймись Васятка, не мельтеши, твой номер шестнадцать. Вон, лучше за обстановкой наблюдай. А мы с человеком погутарим.

— Да ладно тебе Митрич, — обиделся молодой, — уж и слова не даст молвить.

— Сигай к нам в окоп артиллерия, нечего на бруствере маячить, передок всё-таки. Посидим, перекурим.

— Можно и перекурить, — спрыгиваю в окоп я. — А что, часто стреляют? Вроде фрицы за рекой.

— Часто, нечасто, а постреливают. Пулемёты у них за рекой, а вот по дороге броневики патрулируют, да и ездют по ней туда-сюда, на машинах, да на повозках. А ещё «кукушки», нет-нет, да наведываются.

— «Кукушки» — это плохо. Только не всякий окоп от них укроет.

— Всякий, не всякий, а всё же лучше, чем как голый на площади. Да и лес кругом, и не с любого места в нас стрелять можно, а те сектора откуда можно, я уже пристрелял.

— И что, так весь день тут у пулемёта и сидите? — Угостив Митрича трофейными сигаретами, и прикурив от его огнива, спрашиваю я.

— Почему весь. Меняемся. В отделении у нас шесть человек, из них два пулемётчика. А ленту заправить и подержать, даже Васятка сможет, — кивает он на напарника. До обеда одни, после обеда вот наша очередь, так сутки по четыре часа и делим. Ну а ежели бой начнётся, так все сюда с патронами и бегут. Видишь, какой окоп просторный, да и позиция неплохая. Вот так и воюем. Один максим на правом фланге батальона, второй на левом. Всё, что от пульроты осталось.

— А остальные станкачи где? Хотя… — Недоговариваю я.

— Известно где. Какие-то вместе с расчётами накрыло, кто-то свой пулемёт бросил, и пытался от пули убежать. Мне вот повезло, да ещё троим из всей нашей роты.

— Про остальных спрашивать не буду. Знаю.

— Ну и не надо, — глубоко затягивается Митрич. Помолчали, хлебнули по очереди из моей фляги с «наркомовскими».

— А мины противопехотные не пробовали ставить? — Пришла мне в голову мысль, которую я сразу и озвучил.

— Мины, оно конечно можно. Но таких дурачков, как Васька, и в пехоте до дури, ходят, блудят по лесу, не могут окоп найти. Так что на тех минах своих потеряем больше, чем немцев.

— А чё сразу Васька, — огрызается молодой, правда, не отрываясь от наблюдения, и не оборачиваясь в нашу сторону.

— А не ты ли намедни, пошёл посрать и заблудился.

— Ну, чего ты сразу, Митрич? И вовсе не срать я ходил.

— Ещё расскажи, что ты за грибами пошёл.

— Не за грибами, за шишками. Они ярко горят, и места немного занимают. Костерок можно прямо в окопе развести и кипятка в котелке согреть.

— А лучше самовар, так что задумка с шишками толковая. — Вставляю я свои пять копеек.

— Самовар, это хорошо, — размечтался Митрич, — да и задумка толковая. А вот задумщик подкачал, в трёх соснах заблудился.

— А пехоты то много на передке? — Пытаюсь я направить разговор в нужное русло.

— До немецкого наступления тут целая рота оборонялась, а теперь взвод. Да и те, также как мы посменно дежурят, так что человек пятнадцать — двадцать на полкилометра фронта здесь есть.

— И все с винтовками. Нормальная такая оборона. Стальная. А главнокомандующий этого взвода где?

— Почему все, ещё и дегтярь имеется. А командир там, — показывает рукой направление Митрич, — в тылу, шагов двести от просеки.

— Нормально. А лейтенантов вы куда послали?

— Куда спрашивали, туда и послали.

— А про что спрашивали?

— Где пехоту найти.

— Ну, ты им и показал. Ясно всё. Найдут, пехоту-то?

— День всё-таки, так что должны, — пожимает плечами Митрич.

— А, ладно. — Махнул я рукой. — Хоть засветло передний край разведают. Махра-то командиров не подстрелит?

— Мы же не подстрелили. Пароль вы правильный назвали, так что опознают.

— Так, где говоришь, мне командира пехотного взвода найти? — Задаю я правильный, не допускающий никаких трактований вопрос.

— Идёшь шагов двести по просеке, увидишь тропинку слева, поворачиваешь и уже по ней выйдешь к блиндажам. Там спросишь, — где сержанта Кургачёва найти?

— Мишку?

— Его. А ты откуда нашего Михайлу знаешь?

— С октября в дивизии воюю, и до Пучково с полком не драпал, а всё по речке.

— Ну, если с октября, — почему-то закашлялся и покраснел Митрич, — тогда понятно.

— Ну, ладно мужики, счастливо оставаться, вечером свидимся. Если летёхи будут спрашивать сержанта Доможирова, подскажете, где искать. — Выбираюсь из просторного окопа, и иду по левой стороне просеки на юго-восток.

Когда блиндаж с командиром взвода нашли вываленные в снегу, и матерящиеся «господа офицеры», я уже всё что мне было нужно, узнал у своего старого знакомого — сержанта Кургачёва. Так что перед приходом лейтенантов, мы просто пили кипяток с сахаром и трепались за жизнь. Освободив место у печурки товарищам командирам (как потом выяснилось, некоторые сверхбдительные пехотинцы заставили их полежать в снегу, а потом «взяли в плен»), возвращаюсь на батарею, чтобы подготовить взвод к вечернему «променаду». А то уже три часа дня, а идти три километра, и всё лесом. Да ещё и дорогу надо выбрать так, чтобы прошла лошадь с санями, желательно не на виду у противника.

Если бы не потери, то эту разведку, можно было назвать удачной. Расположение переднего края неприятеля выяснили. Несколько пулемётов миномётным огнём подавили. Также узнали, что в Ерюхино не меньше роты противника, ну и вскрыли его систему огня. Только вот досталось это дорогой ценой. Отряд потерял убитыми шесть человек, ранеными четверых, ну и пропали без вести пятеро, куда же без них.

На следующую ночь в разведку отправили усиленную роту слева от Слизнево, в направлении Деденёво. Но рота заблудилась, и не смогла переправиться через Нару. Зато обнаружили миномётную батарею в семистах метрах южнее Покровки, и блиндажи немцев на высоте 152,1. Из прибывшего пополнения, при батальонах были сформированы третьи роты, хотя батальонов в полку так и осталось всего два, зато удалось уплотнить боевые порядки, и выдвинуть резервы во второй эшелон. Противник ведёт себя пассивно, иногда открывает редкий миномётный огонь по переднему краю обороны полка. Махра укрепляет свои позиции, получив взбучку от командования, а также занимается боевой подготовкой. Новая метла по-новому метёт, так что полковник Беззубов старается, пиная командование полков и сапёров, да и сами командиры знают все косяки и огрехи своих оборонительных рубежей, хотя и готовятся к наступлению.

Тринадцатого числа настала наша очередь пройти санобработку, мин всё равно в наличии не было, и мы повзводно, оставив в расположении только караул, отправились в Могутово. Там сохранилось несколько бань, да и медсанбат находился в деревне. Банно-прачечные отряды «мыльный пузырь», как их называли солдаты, должны были создать немного позднее, поэтому борьбу с паразитами организовали на базе санбата. Паразиты это вши, которые одолевали нашу, да и немецкую армию, в течение всей войны. Окопная жизнь и окопная вошь, это практически синонимы, но мне немного повезло, в том смысле, что я недавно вернулся в роту после лечения, и целую неделю чувствовал себя комфортно (не чесался и не тёрся спиной о деревья). А потом началось. Всё-таки спали все рядышком на одних нарах, и вши довольно быстро нашли себе новую жертву. Старых своих хозяев они тоже при этом не оставили в покое, так что с паразитами как и с фрицами, воевал весь личный состав нашей минроты, и пока до победы было ещё далеко.