— А разве она не взорвётся? — Косится болезный на гранату.

— Эта нет. Она же ручная. Дам команду взрываться — взорвётся. Не дам, так и будет лежать, таких придурков как ты стеречь. Ты зачем стрелял, кутакбаш? Тебе же русским языком сказали, — «разведка, домой идём». Ты что, не русский? Пароль назвали. Нахрена ты стрелял?

— Так я эта.

— Чего эта?

— Русский.

— Да я понял, что не узбек. Встань и доложись по всей форме старшему по званию. Кто такой? Из какого отряда? Хотя лучше сиди. — Присаживаюсь я на дно окопа, так как пули стали свистеть, пролетая над головой.

— Красноармеец Стуков, стрелок второй роты первого батальона 1291-го полка.

— Так тут же второй батальон в обороне сидит.

— Ну, я это… — Начинает мямлить боец.

— Чего это?..

— Потерялся, когда рота отошла.

— Так и говори, отбился от своих, когда они убегали за реку. Командир твой кто?

— Лейте… сержант Кургачёв, — поправился потеряшка.

— Как зовут?

— Не знаю.

— Да не сержанта, — тебя как зовут?

— Федя.

— Что ж ты Федя — съел медведя, — всю малину нам обгадил? — Начинаю я воспитательные мероприятия. — Давно служишь?

— Второй месяц.

— Москвич?

— Да.

— В полк когда прибыл?

— Десятого декабря.

Дальнейший расспрос прервала команда.

— Прекратить стрельбу! — Высовываюсь из окопа и, помахав рукой, чтобы привлечь внимание, зову командира.

— Кургачёв. — Мишка начинает озираться из-за дерева по сторонам… — Сержант Кургачёв, ко мне! — И увидев, откуда его зовут, ползёт к нам.

— Кто это тут раскомандовался? — Спустившись в окоп, спрашивает он. — А, артиллерия. — Узнаёт он меня и, сняв рукавицу, первым протягивает руку.

— Бери выше, артиллерийская разведка. — Отвечаю я на рукопожатие. — Но это всё лирика. У меня три человека на нейтралке застряли, выручать надо.

— Сейчас, фрицы успокоятся, подумаем, чем помочь.

— Тут не думать, прыгать надо. На правом фланге сабантуй организовать. Фрицы отвлекутся, наши проскочат.

— Можно, только у нас патронов мало.

— Найдём патроны, и стрелков тоже найдём. Пошли на правый фланг.

Выспаться фрицам этой ночью мы не дали, поэтому с утра они были хмурые и злые. Мы тоже. Потому что голодные. Гансы окончательно перекрыли единственный «коридор» снабжения полка, как пулемётным, так и миномётным огнём, и все попытки переправить нам ночью боеприпасы и продукты не увенчались успехом. Доедаем последние сухари и запиваем их чаем из берёзовой коры. От такого завтрака жрать хочется ещё больше. Одно радует, получив по зубам, фрицы в атаки больше не лезут, а окончательно организовав нам колечко, ограничиваются артобстрелами и ждут, когда «Иваны» передохнут от голода. Не дождутся, потому что Иваны пока выгребают последние крошки из своих сидоров, а потом, потом будет видно…

Командиру разведчиков вместе со своими «подельниками» удалось проскочить нейтралку, умыкнув пулемёт, правда, без станка. Не зря мы сабантуй устраивали. Но лучше бы вместо пулемёта нам достался мешок сухарей или сала. Была бы возможность, махнулись бы не глядя. И не на красивые штанишки, как это сделал Попандопула, а на что-нибудь более существенное. Но желающих приобрести пулемёт за мешок картошки в лесу не было, поэтому день прошёл голодно, ждём ночи и надеемся на помощь с «большой земли». Самолёт над нами сегодня днём кружил, причём не фрицевский, а наш — разведчик Р-5. Полотнище на небольшой полянке мы выложили, поэтому будем надеяться, что этот же лётчик прилетит ночью и не пустой а с подарками.

Вот уже двое суток сидим на голодном пайке. Ночью по лесу к нам так никто и не смог пробиться, зато с воздуха прилетел «мешок сухарей». Второй упал на нейтралке, а больше мы ничего не нашли, хоть и облазили весь пятак нашей «малой земли». Скорее всего, улетело к немцам, а может больше и не было. Но что такое сто килограмм продуктов на четыреста голодных ртов? Двести пятьдесят грамм еды на человека в день — маловато будет. Поэтому личный состав батальона мышкует. Не все, конечно, а самые продуманные и ловкие.

А чем ещё можно поживиться в зимнем лесу? Грибами, перепелами или зайцами? Грибы под снегом не растут, а всё зверьё крупнее мышей ушло от войны. Третий месяц в этих местах не затихают бои, вот фауна и ищет, где потише и поспокойней. Так что грызунам не повезло. Суп не суп, а бульон из них получается жирный и калорийный, в отличие от берёзового чая. Но долго так продолжаться не может, сожрём всех мышей, — и что дальше? Поэтому сначала «пытаю» взводного разведчиков, потом вместе с ним изучаем карту, а дальше уже я сам «потрошу» Махмуда, и с готовым планом идём на доклад к командиру полка.

— Ну чего вы там, баламуты, ещё придумали? Опять спать никому не дадите? — Ворчит капитан Лобачёв после взаимного приветствия.

— Мы тут посоветовались и придумали, где можно дорожку к нашим протоптать, минуя немецкие пулемёты. — Сразу перехожу я к сути предложения.

— Рассказывай давай и показывай, о чём вы там насоветовались, — достаёт карту комполка.

— Вот здесь можно обойти охранение фрицев. А вот тут перейти линию фронта, и выйти к своим. — Отмечаю я наш маршрут.

— Так здесь же река, а потом болото, причём незамерзающее?

— Это на карте оно незамерзающее, а мы по льду этого болота две недели назад ходили, а после того хорошие морозы ударили, лёд должен ещё крепче схватиться, ну и кусты там местами, камыши, скрытно пробраться попробуем. Лошадь с санями не пройдёт, а вот человек наверняка сможет.

В общем, все наши измышления вылились в боевой приказ, и сегодня же ночью отправляемся на задание. Правда, с выходом задержались. В семь часов вечера полк по приказу свыше атаковал деревню Щекутино на западе, естественно с нулевым результатом. Атаку немцы отбили миномётным и пулемётным огнём, а в полку добавилось потерь, но под шумок удалось уволочь с нейтралки «подарок с неба» — парашютный мешок с продуктами и боеприпасами. Поэтому выходим почти сытые, но на три часа позднее, чем запланировали. В составе группы весь мой расчёт и пятеро разведчиков. И если всё будет нормально, пройдём, то разведка возвращается, а мы остаёмся в своей роте. Лобачёв так и сказал. — Нехрен вам тут, миномётчикам, без мин делать, стрелков у меня и без вас достаточно, так что проторите дорогу и оставайтесь. Будет лучше, если вы нас огоньком с «большой земли» поддержите. Миномёт оставьте, когда придёте вместе с дивизией, заберёте.

Вот мы и пробираемся мимо опорных пунктов противника. Сначала на юго-восток, а потом, сделав крюк по лесу, обходим позиции фрицев, движемся строго на восток и выходим к реке. Осмотревшись с опушки перелеска, спускаемся с крутого правого берега, и форсируем Нару по льду, а потом перебегаем дорогу. Вот оно, незамерзающее непроходимое болото. Может быть осенью оно и было непроходимое, а зимой почему-то замёрзло, так что идём «по морю аки посуху», правда недолго. Ближе к середине стали попадаться полыньи, и лёд начал потрескивать. Смещаемся вправо, ближе к берегу, и пускаем вперёд самого «бесполезного» члена нашей группы — Махмуда. Если и утонет, его «не жалко», но этот скорее всего выплывет, потому что говно не тонет.

Болото мы перешли удачно, никто не утонул, а дальше начались знакомые места, и мы, двигаясь на северо-восток, проскочили практически до КП дивизии на высоте 210,1. Передав донесение командира полка и прихватив батареи к радиостанции, а также продукты, полковые разведчики вместе с дивизионными отправились по проторенной дорожке обратно. Нас же начштаба отослал в свою миномётную роту, находящуюся на старом месте, в роще возле дороги. Разместив людей, докладываю лейтенанту Огурцову о прибытии и кратко рассказываю о наших злоключениях, а потом и сам отбиваюсь прямо в окопе.

Утром удалось нормально позавтракать, а потом начались трудовые будни. За время нашего отсутствия в роте были потери, как в людях, так и в орудиях. Не повезло дважды трофейному миномёту и его сборному расчёту. Прямое попадание в окоп крупнокалиберного снаряда лишило жизни трёх человек. И хотя с прибытием моего отделения людей в роте становилось больше, огневая мощь батареи от этого не увеличилась. Сыграл свою роль и лимит мин, ограничив возможности стрельбы. Пять выстрелов на орудие в сутки, и это во время наступления… Опупеть не встать. Узнал я и почему немцы перекрыли пути снабжения нашему полку. Сосед слева — свежая 338-я стрелковая дивизия, наступая на Атепцево в лоб, в связи с большими потерями исчерпала свои наступательные возможности и отошла к югу, заняв оборону возле деревни Слизнево, перегруппировывала свои части. Сосед справа — 201-я латышская стрелковая дивизия также пыталась взять Елагино в лоб, атакуя вверх по склону опорный пункт противника. Потеряв в дурацкой психической атаке более тысячи человек и устлав телами восточные подступы к деревне, двум полкам дивизии удалось только форсировать реку и укрыться от пулемётного огня под крутым правым берегом. Дальнейшие бои по овладению Елагино латыши вели, штурмуя деревню с севера. Естественно в связи с огромными потерями, все атаки немцы отбивали, и им даже удалось выделить несколько пулемётов, чтобы прикрыть километровый промежуток между Елагино и Атепцево. На нашей же дивизии, точнее на её 1287-м полку, лежит задача прикрыть трёхкилометровый стык между этими дивизиями. После недельных боёв в двух батальонах полка осталось около семисот человек личного состава, так что остатки нашего полка помогают крепить оборону. Вот и на нашу миномётную роту выделили «небольшой» четырёхсотметровый участок, причём в предполье.