Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И может собственных Платонов

И быстрых разум Невтонов

Российская земля рождать.

Звали же сего Платона так – Соломон Исаевич Черномордик (296).

287

Примечание к №249

«мотри, уточки какие!»

Достоевский, молодой, ещё в начале своей журналистской деятельности взвился, прочёв полезную хрестоматию «для народа»:

«Ты мужик, а потому и должен знать про своё, про мужичье. Вот мы тебе тут ПОДОБРАЛИ…»

Вслушайтесь в это «подобрали». Одна из важнейших русских тем. Фёдор Михайлович юродствует дальше:

«Слышь, Петя, вот ты здесь гуляй, а туда, в кусты, не ходи, там ОКАЯННЫЙ сидит, тебя в мешок возьмёт и с собой унесёт».

Говорится это по поводу безобиднейших текстов. Достоевского даже арифметические задачи в сборнике бесят:

«Вот уточки нарисованы, – видишь, плавают? а вот тут охотник их застрелил; вот подписана и загадка: плавало на воде пять уточек, охотник выстрелил, трёх убил, много ль из пяти останется? ну вот ты и угадай, милое дитя… то бишь, милый мужичок.»

Ну и что. Ну, «уточки». А как же ещё арифметике учить? В сущности, пустяк. Но Достоевский этот «пустяк» на 35 страницах разбирает. Взбесила сама идея «сосчитанности-рассчитанности», идея «уточек». Русский человек не понимает сути адаптивного текста. То, что со второй половины ХIХ века в русской журналистике господствовал нерусский элемент, во многом вполне закономерно, ибо вытекает из самой сути нашего отношения к слову. Либо русский вполне искренен, либо он вольно или невольно впадает в юродство, в самоиздевательство. Ярость Достоевского вовсе не бессмысленна, так как он почувствовал, какие в конце концов «уточки» всплывут на поверхность русского языка (291). Русские пропагандистские тексты чудовищны. С первого же предложения видно, что автор ни во что это не верит, надо всем этим издевается. Чем адаптивнее речь русского, тем она авторитарней, тем больше распадается на лающие лозунги и превращается в набор бессодержательных штампов. Нет мягкой стилизации, непосредственности просторечья и т. д. Величайшее уважение к слову переходит в полнейшее к нему пренебрежение. Во всем этом начинает сквозить глубокое отвращение к собеседнику, низводимому до уровня аморфного кретина – грубого и безмозглого исполнителя словесной программы. Русский пропагандист чудовищно переигрывает, ибо, чувствуя презрение к аудитории, всё же не может себя от неё отделить. Современность это лишь развитие опаснейшей тенденции, вполне выявившейся в эпоху Достоевского.

Вот конец статьи «Александр» III" в Брокгаузе:

«Чрезвычайная опасность грозила России в 1888 г.: 17 октября мог сделаться днём великой печали, но он сделался днём праздничным. В этот день над Императором Александром III и Его Августейшею Семьёю явлено чудо милости Божией: страшное крушение поезда на Курско-Харьково-Азовской железной дороге, по воле Провидения, не коснулось ни Царя, ни Его Семьи. Они вышли из страшных обломков невредимыми. Понятна радость целой России. И теперь ещё идут из разных концов громадной монархии заявленные верноподданными чувства радости о чудном спасении. На месте катастрофы воздвигся храм и в нём, как и повсюду, возносятся молитвы, скрепляющие союз Царя с народом».

Это в энциклопедии. Да у какого русского гимназиста, студента или профессора руки не затрясутся от этой «понятна радость целой России». И это всё изводяще-монотонно день и ночь, день и ночь. Как бы легко, воздушно написали этот текст во Франции, как корректно и благородно в Англии, как солидно и учёно в Германии. А тут: ну, читай, Ваня, мы тебе «подобрали».

288

Примечание к №283

только в его (Набокова) творчестве русская литература наконец осознала себя

Он первым из русских романистов поместил в центр повествования писателя. Уже это делает «Дар» философским произведением.

У Набокова в мировоззрении ряд «тихих ходов» и красивых жертв. Например, его религиозные взгляды – рудиментарные и недостойные такого мыслителя – выглядят эстетически безукоризненными отговорками. Набоков, собственно говоря, и не продумал идею Бога, никогда ВСЕРЬЁЗ не думал об этом: месяцами, упорно. Но это не ошибка. Писатель и не может верить в Бога (посколь-ку он писатель). Он сам Бог, Творец.

То же отказ от истории и политики. Это «защита Набокова» от разрушительного опыта, исторического хаоса. Всего этого масонско-фашистско-полит-экономического бреда. Отсюда замкнутый образ жизни в Германии, отталкивание от правой эмиграции и неприятие эмиграции левой.

Эти жертвы и ходы помогли ему сохранить свою огромную и, следовательно, хрупкую личность, помогли заползти в экологическую нишу.

289

Примечание к №253

Где же тут русская история?

Как известно, в конце 1922 года Ленин был взбешен неким политическим инцидентом и по сему поводу писал, что следует всеми силами

«защищать российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса– шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ. Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке … приняли ли мы с достаточной заботливостью меры, чтобы действительно защитить инородцев от истинно русского держиморды?»

И далее «резюме»:

«интернационализм со стороны угнетающей или так называемой „великой“ нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактической».

Что же это за «истинно русские человеки», так расстроившие Владимира Ильича? Речь идет, как пишет Ленин, о «русском рукоприкладстве Орджоникидзе». Орджоникидзе, ставленник Джугашвили, поставил в пьяном виде фонарь товарищу Окуджаве. Дзержинский, посланный расследовать инцидент, прикрыл Орджоникидзе и Джугашвили. За Джугашвили стояли Апфельбаум и Розенфельд, копающие против Бронштейна. Такой вот «великорусский шовинизм».

С «великорусским шовинизмом» действительно повели борьбу круто. Вместо России создали СССР, «15 равноправных республик». Но может быть хотя бы 1/15 русская? Отнюдь. Вместо РССР – РСФСР, причем не «Русская Советская…», а «Российская Советская…» РСФСР включает 16 автономных республик. Но и среди этих шестнадцати вы не найдёте Русскую АССР. РСФСР состоит из 16 республик и всё ещё очень большой аморфной массы бесхозной, безнациональной «общей» территории. А чтобы размеры её не бросались в глаза, оттуда еще нарезано 5 автономных областей, а из оставшейся территории – 10 национальных округов. Естественно, ни в РСФСР, ни в какой-либо другой союзной республике нет ни одной русской автономной области, ни одного русского национального округа.

В своё время, как известно, организовали 16-ю союзную республику – Карелию. Потом, поняв, что переборщили, преобразовали её в АССР. Но в этой «АССР» карелы составляют 11% населения, а русские – 70%. Однако какой бы шум подняли, если бы при таком соотношении в свою пользу русские потребовали организовать русскую – даже не АССР, а автономную область или хотя бы округ…

Но и этого мало. Ведь Россия большая. Всё равно вот лежит, «простирается». Вот он, Север России. И это, однако, предусмотрено. Можно сказать Север Грузии или Север Эстонии. Но в России не Север, а Зона. И зона не России, а РСФСР. И не РСФСР даже, а почв РСФСР. И не собственно почвы, а зона отсутствия некоторого вида почв: «Нечернозёмная зона РСФСР». Вот так. Дальше некуда. Просто нельзя. Может быть, и хотелось бы, но нельзя.

118
{"b":"9374","o":1}