Что еще мне понравилось — это нормализация отношений между Артемием и Ярогневом. Пусть отец и пообещал принять его ради меня, но постепенно он лично убедился, что мой северянин — достойный мужчина. Как нам деликатно сказал Леон, Ярогнев намеренно создавал плохую репутацию, чтобы покойный наследник рода Всеслав выглядел более убедительно на его фоне. Теперь же Ярогневу не было резона выставлять себя легкомысленным любителем развлечений, и Артемий начал судить о нем по его реальным поступкам.
— Знаешь, ты была права насчет него! — сказал мне отец. — Я судил о нем предвзято, и теперь мне стыдно, что я не разглядел главного за его напускной маской.
Однако возвращаясь к теме помолвки… Я была растеряна из-за собственного безразличия. Ярогнев и Ярослава пристально следили за моей реакцией, и единственное, что я ощущала, это неловкость от мысли, что все вокруг знают о наших прошлых отношениях. А ведь я так любила Матвея! Я сходила с ума по нему, не могла спать ночами, не могла дышать без него! Куда все делось? Неужели я на самом деле — поверхностная вертихвостка⁈
Ярогнев заметил мое смятение, и, когда мы остались втроем, я призналась в своих страхах.
— Ты строга к себе, — улыбнулась Ярослава. — Я тоже была некоторое время одержима, но все прошло, не осталось ни следа от тех чувств.
— Но я считала, что это на всю жизнь! Как я могу верить себе после такого? Вдруг я… — запнулась, не решившись сказать это.
«Вдруг я и Ярогнева не люблю по-настоящему?»
Парень улыбнулся, его глаза осветились всей нежностью, доступной живому сердцу, и он мягко поцеловал мою руку.
— Я верю в твою любовь, Элиф. Лишь в ней я и уверен.
Глава 4
Признанная дочь
Благодаря ему я успокоилась, и смогла выбросить неудобные мысли из головы. Тем более, на следующее утро к нам пожаловали новые гости: лорд Девон Дартмур со своим сыном Эксетером. Они оставили крола сразу, как позволили приличия, и прибыли узнать, как чувствует себя Ярогнев. Кристофер был доволен их визитом, и с большим удовольствием смотрел на Ярославу и Эксетера, которые выглядели непозволительно влюбленными.
— Скоро заканчиваются каникулы, сударыням придется возвращаться в Академию, — с улыбкой сказал лорд Дартмур, на что мы возмутились.
— Я не оставлю брата! — решительно заявила Ярослава.
— А вы почему не протестуете? — обратился ко мне почетный гость.
Мне было неловко настаивать на своем пребывании здесь при посторонних, но в разговор вступил Артемий Круторогов.
— Думаю, господин Беломорский не станет возражать, если сударыня Стрелицкая останется еще немного, поддержит свою подругу. Сударыне Ярославе не легко пришлось в последнее время.
Кристофер важно кивнул, зато лорд Дартмур расхохотался.
— Господин Круторогов, уж простите меня, если я лезу не в свое дело, но я с самого первого дня сударыни Стрелицкой в Академии понял, что она приходится вам дочерью!
Мы все застыли, тараща глаза на Девона, который невозмутимо продолжил обличать нас.
— Стоило мне увидеть сударыню в родовой диадеме Ясногоровых, так я сразу заподозрил, что она на самом деле драконица. Только, простите за эти слова, я посчитал ее незаконнорожденной Ясногоровой, так как отпрыски этого рода уделяли ей слишком много внимания. А потом я заметил чувства со стороны сударя Матвея, и увидел ваш танец: вы смотрели на нее так, как и подобает любящему отцу. Тогда все последние сомнения и развеялись.
Ситуация сложилась крайне щекотливая, но мой отец оценил сдержанность Дартмура. Он действительно никому не рассказал о своих наблюдениях, не создавал нам проблем, а в чем-то, как оказалось, даже помог.
— Я дал вам на экзамене лист с вопросами о лавовых драконах, помните?
Так вот почему он так пристально на меня смотрел!
— Мне стало интересно, сможете ли вы непредвзято написать о своем же роде. И вы справились великолепно!
Когда первые эмоции сошли, мы вдоволь насмеялись над прошлым, и остались в хорошем расположении духа. Нам с Ярославой позволили пробыть в Сколлкаструме подольше, хотя от домашнего обучения не освободили.
Ну а потом случились три наиважнейших события.
Первое — меня наконец-то официально признали наследницей Артемия. Перед самым концом зимних праздников в столице, крол Казимиров лично объявил на заключительном балу, что дочь господина Круторогова на самом деле жива. Драконы тут же схватились за сердца, предчувствуя неиссякаемый источник сплетен, и правитель их не подвел: они выслушали трогательную историю разлуки родителей с ребенком, вражду и месть с неназванным родом (Рустемзаде потребовали не обнародовать их участие в моих гонениях).
Также довольный собой крол не забыл упомянуть, как он лично уладил давние разногласия, взял меня под защиту своего имени, и мягко намекнул, что любое неуважение ко мне будет расцениваться как нанесение обиды правящей семье. Кульминационным моментом стало раскрытие личности «виновницы торжества», и драконы взорвались эмоциями, когда узнали, что якобы смертная ученица Элиф Стрелицкая на самом деле — драконица Туана Круторогова, единственная наследница рода Подводных Вулканов.
Разумеется, самые интересные новости мы узнали из письма Аглаи Мунтияровы — доверенной помощницы Артемия. Оказалось, все благородное общество в один голос заявило, что с самого начала было понятно мое «не простое происхождение», раз меня приняли в Академию и «особо благоволили». Крол не посчитал нужным рассказывать о моем неведении в собственном происхождении, поэтому меня сочли «юной драконицей, хранившей тайну», и столичные завсегдатаи опечалились из-за невозможности немедленно со мной познакомиться. Тогда же и всплыло имя Вадима Хрусталева — ученика-дракона, едва не убившего меня пару месяцев назад. Его исключили, и отправили в ссылку, и теперь драконы с особым наслаждением поливали его грязью за нападение на кровную драконицу. Пусть он и считал меня тогда человеком — его вины это в глазах общества не умаляло.
Отец же знакомился с письмом от крола Казимирова, и его глаза светились от счастья.
— Дочь, — обратился он ко мне, — скоро мы получим твои измененные документы, Ольгерд распорядился направить их сюда.
— Поздравляю, сударыня Круторогова! — улыбнулся лорд Дартмур, и присутствующие повторили его поздравление.
Я встретилась взглядом с Матильдой, и, такое чувство, будто нам на секунду открылись мысли друг драга. «Я всегда буду твоей Элиф!» — сказали мои глаза. «Знаю, моя девочка, моя Элиф!» — ответила мне она.
— В любом случае, в Академию ты вернешься уже с новым именем, — продолжал ликовать отец. — Я позабочусь, чтобы преподаватели следили за поведением учеников, никто не посмеет давить на тебя. Все ведь понимают, что такое защита именем крола!
— Я тоже сделаю все возможное, — кивнул Девон, и они с Артемием пожали руки.
— Скорее бы показать тебе твой дом, дочь! Место, где ты родилась, твое родовое гнездо.
— Хорошая идея, учитывая, что скоро сударыня снова поменяет фамилию! — сказал Кристофер Беломорский.
В этот момент мое сердце с силой сжалось, Ярослава с Леоном понимающе переглянулись, Эксетер заинтересованно впился взглядом в Ярогнева, госпожа Беломорская опустила глаза, господин Клеверов не сдержал смешка, а отец грустно вздохнул.
Отсюда вытекает второе важное событие — Кристофер Беломорский продемонстрировал присущую северянам прямолинейность, и попросил мою руку для своего сына. Отец точно был недоволен поспешностью, но согласился с самой искренней учтивостью, на которую был способен.
Мои щеки раскалились, а руки задрожали, когда Ярогнев с помощью Леона поднялся на ноги, и повторил предложение уже лично мне. Я согласилась, он надел мне кольцо на палец, и мы поцеловались, вызвав радостные поздравления, аплодисменты и прочие выражения чувств. В комнату вошли слуги с ларцом, открыли, и моя будущая свекровь вытащила оттуда родовую диадему Беломорских — «Слезы моря». Я полуприсела, и украшение водрузили на мою голову.