Хлопнула дверь, возвращая меня в реальность. Я бросила последний взгляд на бархатное небо, и вернулась в комнату.
Глава 30
Близость
— Элиф? Что ты здесь делаешь? — устало произнес Ярогнев.
— Живу.
— В моей комнате?
— В нашей комнате. Мы поженились, если ты еще не забыл.
Он усмехнулся, снимая с себя военный мундир.
— Просто не ожидал, что ты поселишься здесь. Думал, тебе выделят более комфортную комнату.
— Твоя мать действительно хотела, чтобы я поселилась рядом с Ярославой, но я настояла на этом варианте.
Ярогнев подошел ко мне, и я осознала, что мы впервые остались вдвоем, по-настоящему, только я и он.
— Я слышал, ты достойно себя проявила в мое отсутствие, — он обнял меня, и нежно поцеловал. — Как и подобает северянке.
— Я же дала клятву, принимая ваши устои, обещала быть тебе примерной супругой. Да и помогать в тылу — не такая уж и сложная задача.
— Неправда, хоть в тылу, хоть на поле боя — доблесть есть доблесть. Я горжусь тобой, Элиф!
От его близости кружилась голова, и мне хотелось так много ему сказать, о многом расспросить, но да разве это было сейчас наиглавнейшим? Хоть я и стала его женой, я не была его женщиной: наша свадьба закончилась вестью о Шторме и надвигающихся морских тварях; он ушел, пообещав вернуться, и свое слово сдержал. Мы снова были вместе, и, хотя опасность никуда не исчезла, один лишь запах моря и горных трав, впитавшийся, наверное, в его тело, окрылял меня получше резерва. Я чувствовала безграничную радость, словно впервые увидела солнце после долгих лет во тьме, словно луна рассеяла плотный мрак ночи, и заполнила светом мое сердце.
Он легко поднял меня на руки, словно я весила не больше пушинки, и перенес на постель. На смену желанию тут же пришло сомнение, достаточно ли я красивая, любит ли он меня, что нас ждет дальше, но Ярогнев словно почувствовал мои страхи, и мягко улыбнулся.
— Ты — мое счастье, Элиф!
Этих слов было достаточно, чтобы все лишнее ушло из моей головы.
* * *
Утро было настолько пасмурным, что в комнате было темно, как вечером. Я проснулась несколько минут назад, и первым, что увидела, было лицо Ярогнева, такое безмятежное и уязвимое во сне. От обычной маски не осталось ни следа, как и от горьких складок вокруг рта: он казался более юным, более мягким, и мне хотелось растянуть этот миг до бесконечности, раз за разом скользить взглядом по высокому лбу и густым черным бровям.
Он шевельнулся, устроился удобнее, и неожиданно открыл глаза, хитро мне подмигнув.
— Рассматриваешь? И как я тебе?
Сначала я смутилась, словно меня застукали за чем-то недостойным, а потом рассмеялась, и толкнула его в плечо.
— Очень смешно! Ведешь себя, как ребенок!
Он счастливо улыбнулся, и притянул меня к себе.
— А почему я должен отказывать себе в столь малых радостях жизни? И чего ты стесняешься, я тоже наблюдал за тобой, пока ты спала. Ты же в курсе, что спишь с приоткрытым ртом? У тебя так живописно слюна стекала по щеке!
Я покраснела, разозлилась, и попыталась выкрутиться из его объятий, что оказалось непосильной задачей: держал он крепко, и заливисто хохотал, потешаясь надо мной. И такими должны быть супружеские отношения? Хотя мне-то откуда знать, я росла в пансионате, примера семьи у меня не было, а с Ярогневом было хорошо, я чувствовала себя свободно, и это, пожалуй, лучше, чем напыщенные отношения, как при договорных браках.
— Ну все, все, успокойся. Прости, я повел себя глупо! Давай я тебя поцелую в качестве извинения, и ты будешь довольна!
Слова с делом у него не расходились, и извинений я получила сполна, столько, что, когда к нам постучали в дверь, Ярогнев не самым вежливым образом попросил их удалиться. Я примерно представляла, зачем к нам пожаловали, и была рада оттянуть этот момент хоть ненадолго.
Он проницательно посмотрел мне в лицо, и словно прочитал мысли.
— Если хочешь — я вообще их сюда не пущу! — сказал он, нежно проводя пальцами по моей вспотевшей ключице.
— Хочу, но лучше не нарушать традиции. Мне скрывать нечего, а у них могут зародиться неприятные сомнения.
— Эти традиции соблюдаются не только на севере, но я согласен, что в них что-то унизительное. Извини, что тебе придется пройти через это!
Когда к нам снова постучали в дверь, Ярогнев открыл им, впуская нескольких женщин-целительниц со служанками и Авророй Беломорской. Я сцепила руки, сжимая широкие рукава накидки, пока они торжественно стаскивали простыню с кровати. Аврора одобрительно кивнула, и драконицы покинули спальню вместе с доказательствами моей потерянной чистоты.
— Да принесет ваш союз благо нашему роду! — с довольной улыбкой произнесла свекровь. — Подарите наследников Морскому Шторму, чтобы слава и сила Беломорских не угасала впредь и на века!
Мы поклонились в ответ на традиционную речь, и она тоже оставила нас со своими служанками. Вместо них к нам зашли мои девушки, чтобы вымыть меня и подготовить к завтраку. Было унизительно думать, что повсюду сейчас обсуждают нашу ночь с Ярогневом, но для северян это было величайшим событием, ибо после смерти Кристофера он остался единственным мужчиной рода, и все ждали от нас наследников.
Когда мы спустились к завтраку, Ярогневу пришлось занять место во главе стола, что он сделал с явной неохотой: счастливое лицо снова сменилось маской, отражающей боль и горечь. Меня же Аврора заставила занять место хозяйки, чему я сначала воспротивилась.
— Теперь ты супруга господина Беломорского, хранителя севера, главы рода! — строго сказала она. — Отныне это твое место.
Мой муж кивнул, и я села напротив него. Щадя мои чувства, Ярослава старалась вывести разговор в безопасное русло, но Войцех и Леон кидали столь красноречивые взгляды на Ярогнева, что мне захотелось перевернуть тарелки над их головами.
— Что ты решил с церемонией? — спросила Аврора у сына.
— Я приму присягу перед воинами, чтобы и они присягнули мне как новому хранителю севера. Но торжество пока проводить не будем, не время, пока гибнут наши солдаты. Лучше вы с Ярославой и Элиф отправьтесь в лагеря беженцев, и раздайте еду, одежду, вещи первой необходимости. Пусть люди и драконы знают, что Беломорские в первую очередь беспокоятся об их благе, что нам есть дело до каждого страждущего.
— Хорошо, это достойное решение. Но почему ты зовешь свою супругу Элиф, если она Туана?
Мы с ним встретились взглядами, и его глаза потеплели.
— Моя супруга привыкла к имени Элиф, так что в кругу семьи мы будем называть ее так.
Войцех с Леоном уткнулись в тарелки, сдерживая улыбки, Ярослава бросила на них уничижительных взгляд, и высказалась в пользу идеи брата.
— Пусть будет так, — задумчиво произнесла Аврора. — Но для всех остальных она будет Туаной, урожденной Крутороговой!
Мое происхождение было для нее важно, как и для многих других северян, так как Крутороговы считались одной из самых древних драконьих семей, и родство с нами возвышало Беломорских в глазах общества.
Глава 31
Благородное сердце
Весь день мы работали без отдыха, подготавливая вещи для раздачи беженцам, осматривая многочисленные баулы, сверяя их со списками. Однако это помогало отвлечься от болезненных мыслей, или хотя бы притупить боль. Ярослава не показывала свих чувств, но лишь вчера она похоронила отца, и я представляла, какая сейчас буря бушует в ее сердце. Бледное лицо было замкнутым, сосредоточенным, девушка не позволяла заговорить о запретном, и я понимала, что пока она не готова.
Аврора тоже несколько раз смахнула слезы, думая, что никто ее не видит, но я гордилась ею, как она держалась, помогала во благо другим, несмотря на свою потерю. Говорят, во время прошлой осады Сколлкаструма она потеряла двоих детей, и едва не лишилась рассудка. Ее обязанностью было возглавить оборону замка, но она не справилась, не встала на защиту слабых, и вместо нее этот долг выполнила старшая дочь Кристофера. На этот раз Аврора не замкнулась в себе, не впала в оцепенение, лелея свою боль вдали от реальности. Кажется, в память о супруге она смогла преодолеть свои слабости, и сумела наконец стать Беломорской, не просто по фамилии, но и по силе духа.