Вариантов с юбкой было немного. Точнее, два: белое ученическое платье и черная юбка-колокол в пол, подогнанная под каблук так, что туфель не видно. Первый вариант мне претил и цветом, и фасоном, и идеологически. К тому же платье лежало в дорожном сундуке, было мятое и осточертело мне за пять лет. А второй вариант требовал какого-то внятного верха, потому что приехал со мной чисто случайно — часть вещей прислала Аскара, и разобрала я их только в университете.

Но именно на втором варианте я и остановилась. Не знаю даже, что мной двигало в тот момент: то ли желание эпатировать факультет Изящных искусств, то ли надежда, что где-то по пути мне встретится Астарт. Я выбрала юбку, просто потому что у нее был разрез до самого поясного шва. Правильно было, когда разрез шел по ноге, но я перевернула его четко посередине. Благодаря складкам юбки разрез мог бы стать заметен лишь если бы я рискнула сесть, закинув ногу на ногу. Ну или принялась лихо отплясывать, да.

Верхом стала черная безрукавка, сшитая по магической моде мира Дерева: воротник-стойка и разрез до самого пупка. Под такую безрукавку надевали нижнюю рубашку, но я сегодня решила отжечь по полной. В конце концов, вдруг ис-Ором решит, что я безнадежна?

Скрепив образ широким ремнем, усыпанным крупными хрустальными бусинами, я критически оценила себя в зеркале.

«Волосы распусти», — подсказал Рыжик, хищно щелкнув зубами.

Я хмыкнула и вынула длинную шпильку из узла на затылке. Тугие локоны рассыпались по плечам, придавая мне вид диковатый и распутный.

— Отлично, — резюмировала я, поцеловала огнелиса в нос и поспешила на свое первое и, как я надеялась, последнее практическое занятие по принцессоведению.

Выражение лица ис-Ором было бесценно.

— Эльд-Лааксо, вы привели с собой кавалеров? — ледяная леди едва заметно приподняла бровь.

— О нет, что вы! — мило улыбнулась я. — Это конвой.

Слегка датый конвой беспардонно заржал.

— Гм. Что ж, рада, что вы все же изволили явиться на занятие, — без особого восторга сказала леди-декан.

Ну, изволила — сильно сказано, подумалось мне. Эти гады меня чуть ли не волоком тащили через пол-университета, а едва мы шагнули на территорию девичьего факультета еще и принялись на каждом углу спрашивать «Где тут танцевальная?»

«Танцевальная», кстати, представляла собой довольно большую бальную залу с начищенным до блеска белым паркетом, огромными окнами, слепыми от морозного узора, тяжелыми белыми портьерами и небольшой сценой для местной самодеятельности.

На сцене стоял патефон, а рядом довольно внушительного размера кейс, рассчитанный на пластинки средней величины типа «гранд». У парней аж глаза загорелись: считалось особым шиком слушать музыку не с артефактной шкатулки, а с настоящей, шел-лачной пластинки. В основном потому, что пластинки эти были ужасно хрупкие и бились получше костяного фарфора. А еще стоили как кусок портальной арки. Сырьем для них служило особое вещество, вырабатываемое насекомыми мира Дерева, так что шел-лак являлся чуть ли не единственным до сих пор экспортируемым сырьем этого весьма бедного мира. Кроме зерна и мяса, конечно же.

— Вы знакомы с танцами мира Льда? — спросила ис-Ором.

— К счастью — нет, — широко улыбнулась я. По правде сказать, я успела отвоевать последнюю пару глотков из фляжки, и, возможно, поэтому предстоящее мероприятие не вызывало мышечных конвульсий.

Я думала, уважаемая леди-декан сейчас устроит длинную лекцию на соответствующую тему, однако, женщина лишь кивнула каким-то своим мыслям, расстегнула кейс и пролистала конверты с пластинками.

— Вот здесь есть небольшая подборка музыки мира Огня. Вы можете что-то из этого продемонстрировать? — спросила ледяная леди, а я лишь молча уставилась на кейс, не в силах сдвинуться с места.

Как бы отец ни искал, ему так и не удалось найти ни одной целой пластинки из нашего мира, — слишком хрупкий шел-лак бился от любого неосторожного движения.

Я медленно подошла к сцене и в растерянной тишине цокот моих кованых металлом шпилек казался грохотом наковальни. Провела пальцем по тонким складкам конвертов в кейсе и вынула наугад одну из пластинок.

«Бал посвящения» — гласила витиеватая надпись на ледяном языке.

Астарт ис-Лотиан никогда бы в здравом уме и твердой памяти добровольно не ступил на территорию врага. Никак иначе назвать факультет Изящных искусств язык не поворачивался, потому как с момента поступления Астарта в университет Льда студентки этого факультета открыли настоящую охоту на сына главы Совета магов.

Вначале это льстило, потом надоедало, затем утомляло и в конце концов начало раздражать. Поэтому юноша держался от помешанных на выгодном браке девиц настолько далеко, насколько позволяла территория университетского городка.

Но сегодня ему ужасно хотелось попасть на одно весьма приватное занятие к декану данного факультета. Ведь для танца нужен партнер, а он, вне всякого сомнения, идеальный партнер для Сольвейг эльд-Лааксо.

Подходя к малой бальной зале факультета Изящных искусств, Астарт ожидал услышать громкий счет раз-два-три или классический вальс, но музыка, доносившаяся сквозь неплотно закрытые двери, ему была незнакома. Это было нечто торжественное, грандиозное, побеждающее. Словно сходила лавина, словно лед вставал на дыбы под ногами, словно с неба обрушивался буран.

Астарт не ожидал, что, шагнув на занятие по классическим танцам мира Льда, он увидит ревущее пламя.

Сольвейг не заметила своего жениха. Она смотрела на единственного здесь мужчину, с которым могла исполнить этот танец. Единственного, который мог по-настоящему понять и принять ее.

Едва тревожное вступление закончилось, девушка махнула рукой, посылая не то огненную ленту, не то огненный кнут. Присутствующие здесь Ааррон и слегка опешившая Ксилла отпрянули в стороны, и лишь Кеннет эльд-Аалтонен остался неподвижен.

Он принимал ее огонь, он принимал ее приглашение.

Юноша выставил вперед руку, позволяя черно-золотому пламени намотаться на предплечье. Бесконечно долгое мгновение, и полукровка схватился за связывающий их огонь, окрашивая его в бирюзовый цвет.

Едва бирюза достигла Сольвейг, у девушки широко распахнулись глаза — она почувствовала вливающуюся в нее силу полукровки. Резкое движение — и Сольвейг тащит к побратиму по скользкому паркету. Она как будто упирается, и в полушаге связь лопается, рассыпаясь черно-бирюзовыми искрами.

И огненные замирают друг напротив друга.

Золотые глаза горят, ладони пылают пламенем, и эти двое никого не видят вокруг — лишь магия пульсирует в такт ритму. Проигрыш — и огненные медленно, приставным шагом двигаются по кругу.

Они снова замерли на бесконечно долгое мгновение. По крайней мере, так показалось Астарту.

А затем Кеннет сорвался с места. Едва заметное, смазанное движение, на которое способны лишь огненные, и он прижимает Сольвейг к себе. Они стоят в правильной, почти классической позе ледяного вальса. Только близко, слишком близко. Так близко, что черный огонь с рук девушки ползет по рубашке полукровки, заставляя ту рассыпаться прахом, а бирюзовое ледяное пламя от его руки на ее талии тянется вниз к подолу юбки. И в следующее мгновение — полудвижение-полурывок, и они пересекают ползала, оставив после себя угольно-черный след на некогда идеально белом паркете.

Следующее мгновение — проигрыш — и они снова, точно одноименно заряженные магниты, отлетают в разные стороны. Медленно двигаются по кругу, не сводя друг с друга глаз. Музыка нагнетает, но в этот раз ведет не парень, в этот раз Сольвейг подлетает к партнеру. Закидывает ногу ему на талию, распахивая юбку так, что у Астарта пересыхает в глотке. Поддержка — и девушка отрывается от земли. Ее спина бугрится, заставляя ткань натягиваться, но не рваться.

Громкий стук каблуков о паркет, и огненные стоят друг напротив друга, приложив ладонь к щеке партнера. Черно-золотое пламя перетекает с тонких пальцев девушки, чтобы растаять на коже ее побратима и вернуться из его грубой сильной ладони бирюзовым огнем в ее вены на тонкой шее.