— Здравствуй, Вениамин, — сказал я, садясь за учительский стол. — А меня зовут Валентином Мокеевичем.

Он промолчал, продолжая внимательно и настороженно разглядывать меня.

— Нехорошо, нехорошо, молодой человек. Разве тебе не объясняли, что воровать нельзя?

— Я не воровал, — тихо сказал он.

— А это? — я бросил на стол переливающуюся всеми цветами радуги цепочку камней.

Глаза мальчишки жадно вспыхнули. Похоже, парень уже хорошо знал, что это такое, и умел энапом пользоваться.

— Где ты это взял? У марсиан?

— У каких марсиан? — парень посмотрел на меня. — У отца в ящике для инструментов нашел. Я даже не знал, что это марсианская штуковина, думал сначала, так, бусы стеклянные.

— Точно? Не врешь? — надавил я.

— Отца спросите! — мальчишка судорожно вздохнул. — Как я мог у марсиан взять, если они к себе никого, даже тех, кто на комбинате раньше работал, не пускали? — привел он, как ему казалось, веский довод.

«Вот именно, — подумал я. — Никого они к себе не пускали. Откуда же тогда энап взялся у твоего отца?»

— Ты когда его нашел? Ну, у отца в ящике?

Воодушевленный тем, что ему верят, мальчишка задумался. Он даже губами шевелил, словно это в чем-то могло ему помочь.

— Двадцать четвертого, наверное, — наконец сказал он.

Совпадало. Марсиане по всем прикидкам исчезли двадцать второго. Или двадцать третьего. Тогда впервые заметили, что треножники длительное время остаются неподвижными и на них садятся птицы. Этого марсиане никогда не позволяли, тепловым лучом превращая птиц в пепел. Когда же Геннадий Федорович Лошаков принес в дом марсианскую игрушку — в ночь исчезновения гарнизона или на следующий день? Это надо было смелость иметь — зайти туда, куда тебя не пускают. Или он знал, что бояться уже нечего? Тогда получалось, что появился след. Тоненький, неверный, но след.

— Ладно, — казал я. — Иди. Только о нашем разговоре никому ни слова. Знаешь, какая это ценная штука?

— Уже догадался, — подавленно сказал младший Лошаков.

Разговаривать со мной ему не хотелось. Ему сейчас было легче решить задачу на доске. Любую. Даже по высшей математике.

Закончив беседу с мальчишкой, я зашел к директору.

— Анатолий Сергеевич, у вас в школе газеты есть?

— А как же, — с заметной гордостью и некоторым удивлением сказал тот. — «Комсомолку» выписываем, областную «Правду» и «Голос Вселенной». У нас и подшивки есть в библиотеке. Принести? Или вы хотите нашу библиотеку посмотреть? У нас хорошая библиотека.

— Это не к спеху, — сказал я. — Будет время, посмотрите сами и выпишите, какие спортивные передачи шли двадцать второго или двадцать третьего числа.

Не знаю, что Анатолий Сергеевич Никон подумал, но посмотрел он на меня с удивлением. Пусть удивляется. Меня это не особенно беспокоило.

Затем я зашел на почту.

Вот что на Земле точно изменилось в лучшую сторону, так это почта. Марсиане посодействовали. Не знаю, как их техника действовала, но достаточно было наклеить на письмо или посылку специальный ярлык, и передача почтового отправления из города в город происходила мгновенно. На сортировке адрес увидят сегодня же, а это означало, что не позднее вечера содержимое пробирки, которую я наполнил в бассейне, будет в лаборатории нашего управления, а что делать, я им объяснил по телефону, благо сотовая связь в последнее время осуществляется через несколько марсианских спутников, запущенных с помощью земных ракет. К ракетостроению марсиане отнеслись с большим интересом и вниманием. Они сразу же взяли под контроль все фирмы, работающие на космическую промышленность, особенно работающие с двигателями на ядерном приводе. Дело мира было в надежных руках, и марсиане не собирались их разжимать.

Остаток дня я провел в пустых хлопотах. Впрочем, не совсем пустых. Все факты, которые я собрал, неопровержимо доказывали, что не было и не могло быть в городе Сухове экстремистской и террористической организации из воинствующих интеллигентов, не было в нем организованной преступности, способной бросить вывод марсианам, вообще не было здесь людей, способных вступить в поединок с марсианской ухающей бригадой.

И провокация отпадала — как я успел узнать, в интересующие меня дни дисколеты над городом не появлялись, иные средства передвижения тоже, а значит, тайно вывезти суховских марсиан никто не мог. Собранные сведения не слишком меня порадовали. Они говорили, что я туп и выстроенные мною версии ни к черту не годятся, и вообще, я шел не по тому пути. И все-таки — не могли же марсиане уйти ночью, бросив на произвол судьбы свою боевую технику! А главное — ну, куда они могли уйти? Им в человеческой толпе не затеряться.

Правда, была у меня в руках тоненькая ниточка, но для того чтобы потянуть за нее, мне нужен был майор Ступаков.

Закончив работу, я вернулся в школу и зашел к директору.

— Я вашу просьбу выполнил, — сообщил Анатолий Сергеевич. — Не знаю, зачем вам это нужно, но двадцать второго по «Теленации» действительно демонстрировался футбол. Московский «Спартак» играл с пермской «Камой». Показ матча начался в девятнадцать часов. «Кама», кстати, выиграла. Годится?

— Другие спортивные передачи были?

Никон хмыкнул.

— У нас в городе уже третий год семьдесят два канала, — с видимой гордостью сказал он. — Из них два спортивных. Там все показывают: от бейсбола до метания тарелочек на дальность расстояния. При этом заметьте, круглосуточно.

— Спасибо, Анатолий Сергеевич, — кивнул я.

— И еще один момент, — сказал директор. — Один из наших источников, — он страдальчески вздохнул, так уж не нравилось ему это слово, — один из наших источников разговаривал со Шнуром. Так Шнур утверждал, что двадцать второго ближе к полуночи видел Валерку Васильева, который по улице Собчака куда-то бежал. Говорит, торопился сильно.

— Васильев — это электрик, — сообразил я. — А Шнур?

— Великанов Андрей Ильич, — сказал директор. — Никчемный мужичонка. Закладывает постоянно, врет, половине города деньги должен. Я-то всерьез это не принимаю, но вдруг сгодятся сведения, вот вам и сообщил.

«Сгодятся, сгодятся, — подумал я. — Двадцать второго. Интересно…»

— Вообще-то он мог от кума своего домой бежать, — сказал Никон. — На Собчака у него кум живет, Санька Коротков, тот двадцать третьего аж десять литров пива взял, футбол, наверное, собирались на пару смотреть.

— Разберемся, — сказал я.

Факты увязывались в единую цепь. Только вот конечный вывод пока оставался туманным и неясным.

— Еще машину видели, — сказал директор. — «Газель», ее тоже около одиннадцати на Собчака видели.

— А чья «Газель»?

— Фермера с Березовской, — сказал Никон. — Кураев ему фамилия. Спокойный такой мужик, мухи не обидит. Он вообще-то мог и к Сашке Короткову приезжать, они с ним давно знакомы, еще зерно вместе ездили в Иран продавать.

Фамилия мне была знакома, только я виду не подал. Вот и засветился Кураев. Надо было думать, сложно незамеченным раскатывать по городку.

— Вера Петровна звонила, — сообщил директор. — Спрашивала, придете ли вы на обед.

При этом лицо его оставалось непроницаемым.

Что ж, война войной, а обед — по расписанию.

Когда я пришел в дом Веры Петровны, хозяйка смотрела телевизор. Шел круглый стол, посвященный вопросам политических свобод земных жителей, вел круглый стол известный тележурналист Иван Галкин, звезда телеэкрана в третьем поколении. В дискуссии участвовали марсианин и журналист, представляющий свободную прессу. Оппонент марсианина был щуплым лысым человечком с неопрятной всклокоченной бородой и остатками волос над ушами. Его представили зрителям как господина Бенедиктинова.

Даже на экране видно было, как нервничает марсианин, участвующий в дискуссии.

Он ворочался, то вольготно разбрасывал щупальца, то, щелкнув клювом, буквально втягивал их в себя. Я мог поклясться, что в круглых немигающих его глазах с вертикальным черным зрачком поблескивают контактные линзы.