Наконец все расселись. Майор устроился на стуле в центре. Взрослые обитатели приюта выжидающе смотрели на Марка.

– Старший лейтенант Жманц, – обратился он к Эрику. Тот потер покрасневшие после бессонной ночи глаза.

– Господин майор, – по имени он обращался к Левицкому только без свидетелей. – За время моего дежурства прибыла новая партия в количестве четырнадцати детей. В том числе пятеро из Лондона – знаменитая банда Лифтера. Не пойму, почему их не скормили хищникам.

– И я не пойму, – вставил майор. – Дальше.

– Умерших, убитых за ночь нет, больных нет, – он бросил взгляд на Кима. – Детей больных нет, – поправился он. – У сяньшеня Дэна ранена рука. У меня всё.

– Сяньшень, как вы? – поинтересовался Марк. – Работать сможете?

– Смогу, но мне понадобится помощь, – проскрипел старик. – Пусть Эрик проведет занятия со мной.

– Старший лейтенант Жманц в ближайшие три дня прикрепляешься к сяньшеню. Дальше посмотрим. Еще есть вопросы?

– Я, – стриженый ежиком, как и майор, белокурый Ким, поднял руку. Но голубые глаза смотрели в пол. – Господин майор, вызовите, пожалуйста, врача из Москвы для Лейлани. Ей совсем плохо.

– Не вызову, – бесстрастно отказал Марк. – Когда ты год назад собрался жениться, я тебя предупреждал, что Лейлани неизлечимо больна. Ты меня не послушал. Я не собираюсь дарить еду московскому доктору. У лейтенантов трое детей, которым не исполнилось трех лет, и три беременных жены. Если с ними что-то случится, я лучше вызову доктора для них. Ясно?

– Так точно, господин майор, – скривил губы Ким.

– А если мы сбросимся? – подал голос Зверев. У него довольно длинные, по сравнению с другими, русые волосы. Челка падет вперед, Славик машинально откидывает ее обратно пятерней. – Насобираем на врача для Лейлани. И добытчики не откажутся помочь. Поедим неделю по полбанки – не помрем.

– Запрещаю, – майор сурово взглянул на Славика. – Если бы Лейлани можно было помочь, я бы сам давно врача вызвал. А вам всем надо есть хорошо. От вас и добытчиков жизнь приюта зависит.

– Лейлани можно спасти, – пытался спорить Ким. – Ей можно сделать операцию…

– И тогда она протянет еще год или полтора.

– Позволь хотя бы мне чаще выходить на свалку. Я сам накоплю на операцию! – в отчаянии Ким даже не заметил, что обратился к майору на ты.

Лейтенантам разрешалось не все сдавать на пользу приюта, но некоторые вещи оставлять себе – потом они обменивали собранное на ярмарке.

– Не позволю. Думаешь, я составил график по собственной прихоти? Ты нужен мне живой и здоровый. Кроме того, создаешь прецедент. Другие лейтенанты тоже хотят заработать. У Эрика скоро выпуск, у него каждая банка еды на счету, а он вообще на свалку не выходит. Лейлани мы помочь не можем. Эта тема закрыта раз и навсегда. Что еще?

– У меня новенький, – мадам Байи смотрела на майора, вскинув подбородок. – Распорядитесь, чтобы нам приносили на одну порцию больше.

– На завтрак получите еще одну порцию, а по поводу обеда я поговорю с вами лично. Сразу после первого урока.

– Господин майор, – с вызовом повысила она голос, – если вы…

– Я сказал лично! – рявкнул Левицкий, так что старики вздрогнули. – После первого урока, – добавил спокойней, но с нажимом.

Марк знал, о чем она собирается говорить. Она завела этот разговор здесь, чтобы получить поддержку от остальных воспитателей, но он не дал ей шанса. Никто не переубедит его в принятом решении, но превращать пятиминутку в склоку он не собирался.

– Если вопросов нет – все свободны.

Ровно в восемь утра полноправные обитатели приюта построились в спортзале. Только здесь они могли собраться вместе. В этой комнате размером примерно двадцать на тридцать метров, с высокими, метров десять, потолками и огромными окнами, защищенными решетками, проводились тренировки воспитанников. Справа в небольшой нише стояли самодельные тренажеры. Вдоль стен сохранились шведские лестницы. Чтобы выжить, детям необходимо быть физически сильными, выносливыми. В идеале каждый из них должен стать мусорщиком или охотником в городе. Другую профессию Марк не мог им дать, да и не примет их город, будь они даже самыми талантливыми учеными. У города существовали вакансии только в двух профессиях – там, где чаще погибали люди. В восемнадцать лет любой, кто успешно сдал тест на физическую подготовку, мог получить койку в общежитии. Но до сих пор никто не спешил уйти из приюта. Самый старший – Эрик Жманц – сказал, что уйдет, только когда у него родится второй ребенок, чтобы сразу получить двухкомнатную квартиру. Остальные решили поступить так же.

Майор прошел к дальней стене, встал между двумя рядами воспитанников, оглядел «войско». Семь классов, почти тридцать человек в каждом. Напротив него, у дальней стены, самые младшие – первоклассники. Там в основном дети, недавно попавшие в приют, а также те, кто перешел из нулевого класса, где мадам Анна Хелена воспитывала малышей до шести лет. Ее подопечные, так же как и умственно неполноценные дети мадам Байи, на построении не присутствовали.

Справа, рядом с майором, его гордость – добытчики. Дети, которые каждый день выходят на свалку, чтобы найти что-то ценное. Практически только они приют и кормят. Слева четвертый класс – те, кто вот-вот станет добытчиком. Чуть дальше два третьих и два вторых класса. За спинами детей стоят воспитатели и прибывшие ночью дети – их еще не распределили по классам. Одеты его воспитанники в старые, потерявшие форму кофты, залатанные брюки или шорты. Получше выглядят добытчики. Они рискуют жизнью, а потому имеют право на привилегии. Во главе классов стоят его парни – старшие лейтенанты. Им, как и себе, Левицкий покупал форму городских полицейских. Воспитанники вытянулись в струнку при виде майора. Эрик, который еще не сдал дежурство, скомандовал:

– Приют, равняйсь, смирно!

– Доброе утро, воспитанники приюта, – недружелюбно поприветствовал майор.

– Доброе утро, господин майор, – двести голосов слились в один.

– Сегодня нам предстоит еще один трудный день, но мы…

– Будем бороться и побеждать! – гаркнули дети.

– Хищники захотят сожрать нас, но мы…

– Будем бороться и побеждать!

Казалось, стекла в спортзале слегка дребезжат от этого восторженного крика.

– Когда учеба не будет даваться, мы…

– Будем бороться и побеждать!

– Когда сил не останется работать, мы…

– Будем бороться и побеждать!

Марк подождал, когда утихнет эхо ребячьих голосов, а потом скомандовал:

– Вольно. Разойтись!

Зал загудел, словно одновременно заработало с десяток мощных вентиляторов. Стройные ряды распались. Дети потянулись к столовой. На месте остались лишь новенькие, они пока не знали, что делать и куда идти. Марк направился к ним, попутно заметив, как старший лейтенант Зверев догнал Александру Карангело. Из десяти его парней только трое еще не создали семьи, но, кажется, Славик решил исправить это упущение. Он сделал у себя в мыслях пометочку – надо подготовиться еще к одной свадьбе.

Новенькие, все девять человек, смотрели на него со смесью восторга и ужаса. Он выдержал паузу, пристально оглядев всех.

– Познакомимся поближе, – наконец заговорил он. – Я, майор Левицкий, руковожу приютом. Обращаясь ко мне, вы должны говорить «господин майор» или «господин Левицкий». Ясно?

Дети нестройно кивнули.

– Когда к вам обращается старший по званию, я или лейтенанты, на односложный вопрос вы должны отвечать «так точно» или «никак нет». Ясно?

Еще один кивок.

– А теперь еще раз и по уставу. Ясно?

– Так точно, – вразнобой ответили новички.

– Так точно, господин майор, – поправил Левицкий. – Еще раз.

– Так точно, господин майор, – на этот раз у них получилось значительно лучше.

– С этого дня вы становитесь рядовыми приюта. Называя себя, следует приставлять перед именем слово «рядовой». Ясно?

– Так точно, господин майор, – немедленно откликнулись дети. Марк заметил, что не все слушали его внимательно, и потому некоторые промолчали, но он пока не заострил на этом внимание.