Сегодня у берега нашего бросил... Сегодня у берега нашего бросил Свой якорь досель незнакомый корабль, Мы видели отблески пурпурных весел, Мы слышали смех и бряцание сабль. Тяжелые грузы корицы и перца, Красивые камни и шкуры пантер, Все, все, что ласкает надменное сердце, На ом корабле нам привез Люцифер. Мы долго не ведали, враг это, друг ли, Но вот капитан его в город вошел, И черные очи горели, как угли, И странные знаки пестрили камзол. За ним мы спешили толпою влюбленной, Смеялись при виде нежданных чудес, Но старый наш патер, святой и ученый, Сказал нам, что это противник небес, Что суд приближается страшный, последний, Что надо молиться для встречи конца… Но мы не поверили в скучные бредни И с гневом прогнали седого глупца. Ушел он в свой домик, заросший сиренью, Со стаею белых своих голубей… А мы отдалися душой наслажденью, Веселым безумьям богатых людей. Мы сделали гостя своим бургомистром — Царей не бывало издавна у нас,— Дивились движеньям красивым и быстрым, И молниям черных, пылающих глаз. Мы строили башни, высоки и гулки, Украсили город, как стены дворца. Остался лишь бедным, в глухом переулке, Сиреневый домик седого глупца. Он враг золотого, роскошного царства, Средь яркого пира он горестный крик, Он давит нам сердце, лишенный коварства, Влюбленный в безгрешность седой бунтовщик. Довольно печали, довольно томлений! Омоем сердца от последних скорбей! Сегодня пойдем мы и вырвем сирени, Камнями и криком спугнем голубей. Мне надо мучиться и мучить...
Мне надо мучиться и мучить, Твердя безумное: люблю, О миг, страшися мне наскучить, Я царь твой, я тебя убью! О миг, не будь бессильно плоским, Но опали, сожги меня И будь великим отголоском Веками ждущего огня. Солнце бросило для нас... Солнце бросило для нас И для нашего мученья В яркий час, закатный час, Драгоценные каменья. Да, мы дети бытия, Да, мы солнце не обманем, Огнезарная змея Проползла по нашим граням, Научивши нас любить, Позабыть, что все мы пленны, Нам она соткала нить, Нас связавшую с вселенной. Льется ль песня тишины Или бурно бьются струи, Жизнь и смерть – ведьто сны. Это только поцелуи. На горах розовеют снега... На горах розовеют снега, Я грущу с каждым мигом сильней, Для кого я сбирал жемчуга В зеленеющей бездне морей?! Для тебя ли, но ты умерла, Стала девой таинственных стран, Над тобою огнистая мгла, Над тобою лучистый туман. Ты теперь безмятежнее дня, Белоснежней его облаков, Ты теперь не захочешь меня, Не захочешь моих жемчугов. Но за гранями многих пространств, Где сияешь ты белой звездой, В красоте жемчуговых убранств, Как жених, я явлюсь пред тобой. Расскажу о безумной борьбе, О цветах, обагренных в крови, Расскажу о тебе и себе, И о нашей жестокой любви. И, на миг забывая покой, Ты припомнишь закат и снега, И невинной, прозрачной слезой Ты унизишь мои жемчуга. Зачарованный викинг, я шел по земле... Зачарованный викинг, я шел по земле, Я в душе согласил жизнь потока и скал. Я скрывался во мгле на моем корабле, Ничего не просил, ничего не желал. В ярком солнечном свете – надменный павлин, В час ненастья – внезапно свирепый орел, Я в тревоге пучин встретил остров Ундин, Я летучее счастье, блуждая, нашел. Да, я знал, оно жило и пело давно. В дикой буре его сохранилась печать. И смеялось оно, опускаясь на дно, Подымаясь к лазури, смеялось опять. Изумрудным покрыло земные пути, Зажигало лиловым морскую волну. Я не смел подойти и не мог отойти, И не в силах был словом порвать тишину. Слушай веления мудрых... Слушай веления мудрых, Мыслей пленительный танец, Бойся у дев златокудрых Нежный заметить румянец. От непостижного скройся, Страшно остаться во мраке, Ночью весеннею бойся Рвать заалевшие маки. Девичьи взоры неверны, Вспомни сказанья Востока. Пояс на каждой пантерный, Дума у каждой жестока. Сердце пронзенное вспомни, Пурпурный сон виноградин, Вспомни, нет муки огромней, Нету тоски безотрадней. Вечером смолкни и слушай, Грезам отдавшись беспечным. Слышишь, вечерние души Шепчут о нежном и вечном. Ласковы быстрые миги, Строги высокие свечи, Мудрые, старые книги, Знающих тихие речи. |
